Мира тихо сказала:

— Задымят нижние ходы. Дети там спят, старые лежат, раненые едва дышат.

Дамиан сжал бумагу.

— Я знаю.

— Поздравляю с поздним знанием, — отрезала Элина.

Он принял удар молча.

— Я пришёл предупредить.

— Почему?

— Потому что Кир приказал мне привести Лиору. Живой, если возможно. Если нет — с подтверждением смерти.

Внизу Лиора закрыла глаза.

Элина почувствовала, как внутри поднимается холодная ярость. Не та, что ослепляет. Та, что делает каждое слово точным.

— И ты решил впервые не послушаться, когда приказ коснулся женщины, на которой хотел жениться?

— Нет, — сказал Дамиан.

Она подняла брови.

— Нет?

— Не только. Если бы я пришёл только за Лиорой, я бы всё ещё был тем же трусом, просто с более красивым поводом. Я пришёл, потому что понял: пока я выбираю спасать только того, кого люблю или хочу любить, я остаюсь частью того же закона.

Финн где-то за спиной пробормотал:

— Неплохо для Велрана. Кто-то писал ему речь?

Яра шикнула на него.

Дамиан услышал, но не повернулся.

— Я не прошу доверия, — сказал он. — Я прошу дать мне слово перед теми, кому я должен правду.

Элина посмотрела на него долго.

На рассечённую губу. На кровь. На руки без перчаток. На отсутствие золотого плаща. На меч у ног. На бумаги, которые могли быть ловушкой и всё равно пахли страхом настоящего человека, опоздавшего с совестью.

— Откройте, — сказала она.

Ренн посмотрел на неё.

— Уверена?

— Нет.

— Хорошо.

Он кивнул воинам. Ворота открылись ровно настолько, чтобы Дамиан мог войти один. Его сразу обыскали. Финн следил за этим с явной профессиональной завистью.

— Неплохо, — сказал он одному из воинов. — Но сапог надо проверять глубже.

Воин посмотрел на него.

— Ты хочешь помочь?

— Нет, я хочу, чтобы моё ремесло уважали.

У Дамиана действительно нашли второй маленький нож в сапоге. Он не спорил, когда его забрали.

— Я забыл, что он там.

— Сказал каждый человек с ножом в сапоге, — произнесла Мира.

Дамиан вошёл в академию.

И впервые увидел её по-настоящему.

Элина заметила это по его лицу. Не просто стены, лестницы, мостики, световые чаши. Он увидел детей у нижних дверей. Увидел дощечки с именами. Увидел Ро, Тавию, Лорена Ива. Увидел Яру с повязкой на горле. Увидел Шая со сломанной ложкой. Увидел не “вычеркнутых лиц”, не “безродных”, не “опасную среду”, а слишком много людей, чтобы удобно держаться за старые слова.

Чем дольше он смотрел, тем меньше в нём оставалось наследника Велранов.

И тем заметнее становился человек, который не знал, куда деть собственное опоздание.

Лиору подняли чуть выше на подушках.

Дамиан увидел её.

Шагнул — и остановился сам.

Не потому, что кто-то преградил путь.

Потому что понял: идти к ней можно только с её позволения.

Лиора смотрела на него без улыбки.

— Ты принёс приказ забрать меня?

— Да.

— И что с ним сделал?

Он поднял письмо.

— Украл раньше, чем Кир отправил.

— Это не ответ.

Дамиан опустил взгляд.

— Я выбрал не исполнить.

— Поздно.

— Да.

Лиора закрыла глаза.

Слово попало.

Не убило. Но встало между ними честно.

Элина повернулась к Дамиану.

— Ты хотел слово. Говори перед всеми.

Ренн вывел его к стене имён.

Люди расступались неохотно. Ная стояла в первом ряду, сжимая посох так, будто давно составила план, куда именно ударить золотого наследника, если он скажет не то. Томас держал хорька обеими руками. Шай стоял рядом и, кажется, был готов защитить всех половинкой ложки.

Дамиан остановился перед стеной.

Он не поднялся на выступ. Не стал выше.

Хорошо.

— Меня зовут Дамиан Эйрен Велран, — сказал он. — Наследник золотой линии.

Никто не повторил.

Он, кажется, ожидал.

— На балу я выбрал брак с Лиорой Рэйс и публично отказался от Элины. Я говорил себе, что исполняю долг дома. Это было удобно. Правда: я боялся потерять положение, если пойду против Кира и Валериана. Я знал, что решение уже принято старшими, и решил, что легче стать частью этого решения, чем причиной скандала.

Элина слушала.

Без прежнего дрожащего ожидания, что сейчас он объяснит боль так, чтобы она перестала быть болью.

Не объяснит.

И не должна перестать.

— Я не знал о полном обряде передачи силы, — продолжил Дамиан. — Не знал, что Элину хотят использовать как остаток линии через Лиору. Но я видел, что Лиора не свободна. Видел браслеты до церемонии, хотя не знал зубцов. Видел, что она боится. И всё равно молчал.

Лиора отвернулась.

— Во время церемонии на мне тоже был браслет, скрытый под рукавом. Мне сказали, что он нужен для устойчивости клятвы. Я понял, что это ложь, когда Лиора сказала “принимаю” не своим голосом. Я мог остановить обряд. Не остановил.

В толпе кто-то тихо выругался.

Дамиан не поднял голову.

— После суда Кир Велран получил распоряжение Валериана: если свидетельство начнётся до рассвета, уничтожить академию как очаг мятежной магии. Мне приказали участвовать в передаче Лиоры. Я ударил Кира и забрал письмо.

Финн одобрительно шепнул:

— Вот это часть мне нравится.

— Это не искупает ничего, — сказал Дамиан.

Финн замолчал.

— Я свидетельствую: брачная церемония была принудительной. Лиора Рэйс не давала свободного согласия. Элина не накладывала проклятие на союз. Амулет, найденный в её комнате, был подброшен. Я не видел, кто это сделал, но слышал до бала разговор Кира с Селестой Рэйс: “девочка должна уйти виновной, иначе линия не разорвётся достаточно глубоко”.

Элина почувствовала, как пальцы онемели.

Вот оно.

Ещё один кусок.

Не полный. Не красивый.

Но живое свидетельство.

Дамиан поднял глаза на неё.

— Я мог сказать это раньше. Не сказал. Потому что, если бы Элина осталась невиновной, мне пришлось бы посмотреть на себя виновного.

Тишина после этих слов была острой.

Даже Мира не нашла ядовитого замечания.

Лиора открыла глаза и смотрела на него теперь иначе. Не мягче. Просто внимательнее. Как смотрят на человека, который наконец перестал лгать не только другим, но и самому себе.

Ренн взял письмо у Дамиана и передал Тиссе. Та быстро развернула его, прочла, сверила печать.

— Настоящее.

Финн поднял судебную печатку.

— Можно сделать копию и отправить с остальными.

— Сделаем, — сказала Тисса. — И если ты поставишь печать криво, я пришью тебе руку к столу для устойчивости.

— Под вашим руководством я расту.

— Ты воруешь.

— Тоже рост.

Ренн уже отдавал приказы.

— Дети и раненые — в нижний каменный зал. Не в спальные крылья. Все входы перекрыть изнутри, но не запечатывать. Нужны пути выхода. Лучники к северной решётке. Мастерские — готовить дымовые заслоны. Писцы — копии продолжать. Каждый лист уходит через отдельного гонца. Не группами.

Ная шагнула вперёд.

— Я к северной решётке.

— Ты в нижний зал.

— Я умею драться.

— Поэтому пойдёшь туда, где дети, которые не умеют.

Она хотела спорить, но осеклась. Это был не запрет быть сильной. Это было поручение.

— Хорошо, — сказала она. — Но если кто-то войдёт, я ударю.

— На это и расчёт.

Шай поднял ложку.

— Я тоже.

Тисса взяла у него обломок.

— А ты будешь держать свечи и не геройствовать столовыми приборами. Ложка уже сделала больше, чем многие лорды.

Дамиан услышал.

И, к его чести, не попытался возразить.

Элина подошла к Ренну.

— Сколько времени?

Он посмотрел вверх, туда, где серый свет уже становился тоньше, светлее.

— До полного рассвета? Мало. До нападения? Ещё меньше.

— Свидетельство не закончено.

— Тогда заканчивай.

— А если войска войдут?

— Мы задержим.

— Не умирайте.

Он посмотрел на неё с почти сухой усмешкой.