— Не называй меня князем.

— Не приказывайте мне, и мы оба попробуем пережить разговор.

Угол его губ дрогнул. Не улыбка. Скорее след мысли, что она могла бы рассердить его сильнее, если бы не дрожала так, что зубы стучали.

Он снял с пояса маленький фляжный сосуд и протянул ей.

— Пей.

— Что там?

— Горькая настойка.

— Я сегодня уже видела, как родные люди подбрасывают проклятые вещи. Простите, доверия во мне мало.

Артарион открыл сосуд, сделал глоток сам и снова протянул.

— Теперь?

Элина взяла флягу левой рукой. Металл был тёплым. Она отпила осторожно и едва не закашлялась. Жидкость обожгла горло, горечь ударила в язык, потом в желудке распустилось тяжёлое тепло.

— Это отвратительно.

— Зато действует.

— На кого? На врагов?

— На тех, кто хочет жить.

Она не вернула флягу сразу.

— А если не хочет?

Артарион посмотрел на неё без насмешки.

— Тогда он обычно не спорит так много.

Элина отвернулась.

Слова попали точнее, чем она позволила бы. Она действительно хотела жить. Не красиво, не гордо, не ради будущей мести, о которой любят кричать в балладах. Просто хотела не закончиться этой ночью на мосту, пока в доме Рэйс убирают с пола жемчуг от чужого платья.

— Мне некуда идти, — сказала она.

Фраза вырвалась сама. Простая. Унизительная. Настоящая.

Артарион помолчал.

— Теперь есть.

Она резко подняла голову.

— Нет.

— Ты ещё не знаешь, что я предложил.

— Я знаю людей, которые предлагают кров, когда им что-то нужно.

— Значит, научилась хоть чему-то полезному.

— Вы не отрицаете?

— Нет.

Снег садился ему на волосы и тут же таял. На вороте тёмной рубахи выступило влажное пятно. Он не замечал холода. Или не показывал.

— Мне нужно понять, что проснулось в твоей крови, — сказал он. — Тебе нужно место, где люди Рэйсов и Велранов не достанут тебя этой же ночью. Наши нужды могут не нравиться друг другу, но они совпали.

— А потом?

— Потом решишь.

— Все так говорят перед тем, как запереть дверь снаружи.

— В моём доме двери запирают от тех, кто приходит снаружи. Не от тех, кого туда принесли полумёртвыми.

Она хотела ответить резко. Но ноги снова подкосились, и слова рассыпались в дрожи.

Артарион посмотрел на дракона.

— Пешком она не дойдёт.

Громадная голова чуть повернулась.

Элина застыла.

— Я не полечу на нём.

— На мне, — поправил Артарион.

— Тем более.

Он впервые посмотрел на неё с явным раздражением.

— Ты выбираешь между моей спиной и смертью в снегу. Это не бал, где можно обидеться и уйти в покои.

Элина шагнула к нему вплотную, забыв на миг про холод.

— Вы думаете, я не знаю, где я? Думаете, я не понимаю, как выгляжу? Меня только что одели в чужое платье, унизили перед всем двором, обвинили в проклятии, вычеркнули из рода и вышвырнули ночью за ворота. Я всё понимаю, князь, даже если у меня промокли туфли. Но если я сейчас сяду на спину чудовищу только потому, что оно единственное не пнуло меня по дороге, что от меня останется?

Артарион молчал.

Снег хрустел под её дрожащими ногами. Дракон внизу не двигался.

— Вы хотите, чтобы я жила? — спросила она. — Тогда не начинайте с приказа. Сегодня мне их хватило.

Что-то изменилось в его лице.

Не смягчение. Нет. Артарион Морвэйн не выглядел человеком, который легко смягчается. Но взгляд перестал быть только оценивающим. В нём появилась тяжёлая, неприятная честность.

— Хорошо, — сказал он. — Прошу тебя, Элина без дома. Позволь отвезти тебя в мою крепость. Там будет огонь, лекарь и дверь, которую ты сможешь закрыть сама.

Она смотрела на него долго.

В этой просьбе не было тепла. Но в ней было то, чего ей не дали за весь день: выбор, произнесённый вслух.

Элина кивнула.

— Один раз.

— Что?

— Один раз я позволю вам помочь. Потом мы будем говорить о цене.

— Разумно.

— Ненавижу это слово.

— Привыкай.

— Вы уже говорили.

— Я редко ошибаюсь в полезных советах.

— Зато часто, наверное, в людях.

Артарион отвернулся к дракону.

— Чаще, чем хотелось бы.

Полет оказался не похож на сказки.

В сказках героини взлетают над миром, ветер развевает волосы, страх уступает восторгу, а внизу лежат огни, похожие на рассыпанные звёзды. В действительности Элина почти ничего не видела. Артарион обернулся быстро, без сияния и величественных кругов. Его человеческая фигура согнулась, потемнела, выросла, хрустнула тканью и костями — не мерзко, но страшно. Будто сама ночь вспомнила, что когда-то была зверем.

Потом он был уже драконом.

Не тот, что лежал внизу, подумала она сперва. Потом поняла: тот самый. Просто раньше её зрение отказывалось принять размер.

Сесть на его спину помогло упрямство и злость. Она вцепилась в выступ между чешуй, чувствуя под пальцами горячие прожилки. Чешуя была неровной, острой по краям, как камни у сгоревшего очага. Чужая куртка на её плечах раздувалась от ветра.

— Если упаду, — сказала она, не зная, слышит ли он, — буду злиться до самого конца.

Дракон повернул голову. Огромный глаз посмотрел на неё сбоку.

И моргнул.

Так медленно и почти устало, что Элина вдруг решила: он всё услышал.

В следующий миг мост ушёл вниз.

Она не закричала только потому, что воздух ударил в лицо и забрал крик себе. Камни, река, дорога, далёкие огни дома Рэйс — всё провалилось под тёмное крыло. Снег летел не сверху, а навстречу, колол щеки, слепил глаза. Элина прижалась к горячей чешуе, судорожно удерживаясь за выступы.

Под ними проплыли зимние поля. Потом лес. Потом чёрные скалы, которых не было видно из поместья, будто север поднимался из земли только для тех, кого лишили дороги назад.

Куртка Артариона пахла дымом. От этого запаха Элина не плакала. Она вообще не плакала. Только один раз, когда внизу мелькнули огни Рэйсов, горло сжалось так, что стало трудно дышать.

Там осталась комната с книгами.

Гребёнка матери.

Белое платье на полу.

Её имя в родовой книге, перечёркнутое костью.

Она подняла правую ладонь. Даже в темноте видела тонкие серые линии на коже. Имя исчезло, но жар остался. Не голос, не зов. Скорее след от печати, которую никто не ставил, но которую тело почему-то помнило.

Дракон резко пошёл ниже.

Впереди показалась крепость.

Она не сияла. Не приветствовала. Не походила на дворцы из песен. Крепость стояла на краю чёрного утёса, сложенная из тёмного камня, с узкими окнами и башнями, похожими на обломанные зубцы. Внизу шумела незамерзающая река. Над стенами дрожали огни — не золотые, а красноватые, будто в жаровнях горели угли.

У ворот были люди.

Много людей.

Они подняли головы, когда дракон опустился во внутренний двор. Никто не закричал. Никто не побежал. Для них возвращение чудовища с девушкой на спине, видимо, было не самым странным событием зимы.

Элина почти не помнила, как спускалась.

Чьи-то руки приняли её осторожно. Женские. Сухие, тёплые, пахнущие лекарственными корнями.

— Живая? — спросил хрипловатый голос.

Артарион уже стоял рядом в человеческом облике, снова в тёмной одежде, будто полёт не стоил ему усилия. Только рубец у горла казался ярче.

— Спорит, — сказал он. — Значит, живая.

— Половину покойников я тоже слышала ворчливыми, пока не остывали окончательно.

Женщина, державшая Элину за плечи, была невысокой и полной, с седой косой, перекинутой через грудь. На шее у неё висели три кожаных мешочка, серебряная игла и связка крошечных костяных ложек.

Она прищурилась, глядя Элине в лицо.

— Имя?

Элина открыла рот.

И вдруг не смогла сказать.

Не из гордости. Не из страха. Просто имя застряло где-то между горлом и зубами, как будто после часовни оно больше не принадлежало ей полностью.

Женщина всё поняла.

— Вычеркнутая?

Артарион ответил вместо неё: