— Покажи ладонь.

Она прижала руку к груди.

— Нет.

Он остановился в двух шагах. Не потянулся к ней. Не наклонился. Просто стоял и смотрел так, будто у него было мало времени и ещё меньше терпения.

— Ты понимаешь, где лежишь?

Элина попыталась ответить, но губы плохо слушались. Снег забился в волосы, ворот платья, в рукава. Правая рука онемела до локтя, левая, в чужой старой перчатке, дрожала мелко и зло.

— На мосту, — выговорила она.

— На казённом мосту для вычеркнутых. Здесь не падают случайно.

— Я упала не ради красоты места.

В его взгляде впервые мелькнуло что-то похожее на удивление. Совсем коротко — как искра, которую тут же задавили сапогом.

— Значит, язык ещё жив.

— Разочарованы?

— Пока не решил.

Он медленно опустился на одно колено, но расстояние между ними сохранил. Элина заметила, что снег под его сапогом чернеет и превращается в воду. По камню тонкими струйками расползалась серая влага.

— Имя, — сказал он.

Она усмехнулась. Сухо, почти без звука.

— Сегодня с этим сложно.

— То, которым ты пользовалась до этой ночи.

До этой ночи.

Как будто ночь уже стала границей, за которой прежнее имя не имело права пройти.

Элина отвернулась к реке.

— Элина.

— Дом?

Она молчала.

Мужчина не стал торопить. Он умел ждать неприятно: без суеты, без мягкости, не давая собеседнику спрятаться в паузе.

— Дома больше нет, — сказала она наконец.

— Так быстро?

— Род Рэйс всегда отличался хорошей скоростью, когда нужно избавиться от лишнего.

При слове “Рэйс” его лицо изменилось. Не сильно. Только мышцы у челюсти стали жёстче.

— Севериан вычеркнул дочь ночью?

— Севериан вычеркнул позор.

— А ты была позором?

Элина посмотрела на него.

— Вы задаёте вопросы так, будто ответы вам уже известны.

— Часто известны. Сейчас — не все.

Он протянул руку ладонью вверх.

— Дай посмотреть знак.

— Кто вы?

— Человек, который нашёл тебя раньше стражи.

— Это не ответ.

— Это причина ответить мне.

Снег усилился. Ветер принёс со стороны поместья слабый отголосок колокольчика — возможно, меняли караул у ворот, возможно, в зале начинали новый танец. Жизнь дома Рэйс продолжалась с такой лёгкостью, будто она никогда не была его частью.

Элина разжала пальцы.

На ладони остался серый след, похожий не на буквы уже, а на тонкую сеть ожогов. Середина кожи была тёплой, почти горячей. Мужчина наклонился чуть ближе.

И выругался так тихо, что ругательство скорее угадалось по губам, чем прозвучало.

— Что это? — спросила Элина.

Он не ответил сразу.

Пальцы его зависли над её рукой, но не коснулись. Это было странно. После сегодняшней ночи она ждала от каждого человека либо приказа, либо хватки, либо удара. Осторожность казалась подозрительнее грубости.

— Кто был рядом, когда появилось?

— Никого.

— Боль была?

— Да.

— Голоса?

Она напряглась.

— Нет.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Не лги.

— Я не слышала голосов, — сказала она резко. — Камень был тёплый. Пыль сама легла в буквы. Моё имя появилось на ладони. Этого достаточно, чтобы вы решили, что я ведьма?

— Ведьм я видел. Они пахнут травами, кровью и страхом. Ты пахнешь снегом, родовыми чернилами и смертным отречением.

От этих слов её передёрнуло.

— Как мило.

— Мило будет позже. Если доживёшь.

Он поднялся.

— Вставай.

Элина рассмеялась. На этот раз звук вышел жалкий.

— Великолепный совет.

Мужчина посмотрел на её ноги: промокшие туфли, снег у подола, дрожь в коленях.

— Идти можешь?

— До ближайшей смерти — думаю, да.

— Упрямство при переохлаждении выглядит хуже храбрости.

— А при предательстве?

Он помолчал.

— При предательстве оно иногда удерживает кости вместе.

Эта фраза не была утешением. От неё не становилось теплее. Но почему-то Элина на миг перестала дрожать.

Мужчина всё-таки протянул руку.

Она посмотрела на неё.

Рука была сильная, с длинными пальцами, на костяшках — старые рубцы. Не дворцовая рука, хотя держалась он как человек, привыкший повелевать. На запястье под рукавом мелькнул тёмный знак, похожий на трещину в угле.

Элина не взяла его ладонь.

Попыталась встать сама.

Колени подвели сразу. Она успела только вдохнуть снег и горький воздух, прежде чем мир ушёл вбок. Мужчина подхватил её за локоть, крепко, но без лишней близости.

— Я сказала, не трогать.

— Ты этого не говорила.

— Теперь говорю.

Он отпустил.

Элина тут же едва не рухнула снова.

— Ненавижу разумных людей, — прошептала она.

— Привыкнешь.

— Не собираюсь.

— Хорошо.

Он снял с себя тёмную верхнюю куртку и накинул ей на плечи. Ткань была тяжёлой, пахла дымом, кожей и чем-то горьким, вроде обожжённого полыни. Внутри сохранилось тепло его тела. Настолько живое, что Элина почти отшатнулась.

— Я не просила.

— Я заметил. Береги силы, Элина без дома. Спорить сможешь, когда перестанешь синеть.

Он сказал её имя без насмешки. Без жалости тоже. Просто обозначил факт: она есть.

Это оказалось неожиданно больно.

— Вы так и не назвались.

Мужчина обернулся к дороге. Снег за его спиной снова сгустился, и Элина увидела то, что приняла за крылья: не плащ, не тень, не видение. За мостом, в низине, стояло огромное существо.

Дракон.

Он лежал почти неподвижно, слившись с темнотой. Чёрная чешуя не блестела, как в песнях о золотых небесных зверях. Она была матовой, неровной, будто обугленный камень. Между пластинами тлели красноватые прожилки. Большая голова лежала на снегу, но один глаз был открыт — узкий, янтарно-рыжий, усталый и страшный.

Элина отступила на шаг.

— Нет.

— Да.

— Это ваш?

Мужчина посмотрел на неё странно.

— В каком-то смысле.

Дракон медленно поднял голову. Снег скатился с гребней, похожих на обломки чёрных башен. В воздухе запахло горячим металлом.

Элина вцепилась пальцами в край чужой куртки.

— Вы дракон.

— Иногда это неудобно, но обычно полезно.

— Вы из Пепельного рода.

— Уже догадалась?

Она не ответила.

Пепельный род знали все. Вернее, все знали то, что было разрешено помнить. Семь лет назад князь Морвэйн предал брата, открыл северные ворота врагам, погубил армию и исчез. Его имя произносили в столице с отвращением. Детям говорили: не лги, не предавай, не станешь пепельным.

У Элины пересохло во рту.

— Артарион Морвэйн.

Он слегка склонил голову.

— В живых, к сожалению многих.

Она смотрела на него и вдруг поняла, почему стражники не пошли за ней сразу. Почему её вывезли за ворота и оставили без сопровождения. Ночью за старым мостом начинались земли, о которых при дворе говорили шёпотом. Место, куда благородные не заходили без отряда и священника.

Её не просто выгнали.

Её выбросили туда, где исчезновение можно было бы списать на кого угодно.

На холод.

На зверей.

На Пепельного дракона.

— Вы меня убьёте? — спросила она.

Артарион посмотрел на неё без всякой театральной мрачности.

— Зачем?

— Говорят, вы убиваете людей без рода.

— Люди с родом рассказывают много удобных историй о тех, кого выкинули из их книг.

— Это не ответ.

— Нет, Элина. Я не убью тебя на мосту.

— Как щедро.

— И не спасу из жалости.

Вот теперь стало честно.

Холод внутри неё перестал быть только зимним.

— Тогда зачем?

Его взгляд опустился к её ладони.

— Потому что на твоей коже появился знак, который не должен появляться у живых.

Дракон внизу шумно выдохнул. Тёплый пар пополз над снегом, и на мосту стало пахнуть талой водой и камнем после пожара.

Элина крепче сжала руку.

— Я жива.

— Пока.

— Не утешайте так щедро, князь.