В три шага я оказался перед ним, лишь немного возвышаясь над ним. — Привет, красавчик. Я скучал по тебе. — Я поднес руку к его лицу, желая почувствовать гладкость его щеки под большим пальцем. Он отшатнулся, и боль пронзила меня. — Что такое? — спросил я, сбитый с толку.

— Я... — начал он, и покачал головой, как будто пытался избавиться от мыслей, которые мучили его. — Прости. Слоан, я... я просто прошел через кое-что, и... Черт. — Он провел руками по лицу, его выражение было болезненным.

— Что бы это ни было, мы разберемся. Мы всегда разбираемся. — Я попытался успокоить его, а также отодвинуть на задний план свои собственные чувства. Я был почти уверен, что то, что случилось, не было тем, что я сделал. И все же, тот факт, что он не хотел моего прикосновения, что он не жаждал его так же сильно, как я... Это сильно ранило. — Хочешь поговорить об этом? — спросил я. Даже я слышал боль в своем голосе. Мне это ненавистно.

Его глаза искали мое лицо. — Можно мне сначала просто обнять тебя?

— Боги, Фишер, тебе даже не нужно спрашивать. — Я открыл руки и принял его. Сначала он был напряжен, медленно обвивая руками мою талию, но затем я почувствовал, как его щека прижалась к моей груди. Он дрожал в моих объятиях, и в тот момент я не хотел ничего больше, чем знать, кто причинил ему боль и что они сделали, чтобы я мог заставить их заплатить за это. Это было не то воссоединение, которое нам было должно.

— Все в порядке, малыш. Все в порядке, — прошептал я, поглаживая его по спине.

— Ты пахнешь собой, — пробормотал Фишер. — Это действительно ты, да?

Ужас поселился в моем желудке, и вдруг у меня появилось предчувствие того, через что он, возможно, прошел.

— Да, Фиш. Это я. Никто не причинит тебе вреда. Я люблю тебя. — Он слишком скоро поднял голову с моей груди, и я почувствовал тепло его тела. Его глаза блестели от непролитых слез.

— Они делали вещи... Ну, один охранник в частности делал вещи со мной. — Он глубоко вздохнул, и мое сердце бешено забилось в груди. Я отчаянно хотел узнать, что с ним случилось, и в то же время я не знал, готов ли я услышать это.

— Что он сделал? — мягко спросил я.

— Он насиловал меня... неоднократно. Притворяясь тобой, — признался Фишер, и мне показалось, что земля уходит из-под ног.

— Нет. — Это было единственное слово, которое имело смысл в тот момент.

— Да. Да. Я знал, я знал, что это не ты. Я знаю это сейчас, и я знал это тогда. Но просто видя тебя здесь, чувствуя твое прикосновение... Все кажется испорченным. Мне нужно быть уверенным, что это ты.

Я кивнул. — Я понимаю. Я сделаю все, что тебе нужно. Мне так жаль, Фишер. Пожалуйста, скажи мне, что этот человек мертв, потому что если нет, тебе придется дать мне час, чтобы покрасить стены в красный цвет.

— Не волнуйся об этом, — горько ответил он. — Он определенно мертв, хотя я не дал ему той смерти, которую он заслужил.

Мы смотрели друг на друга несколько мгновений. Наши отношения были бурными. То, что началось из необходимости, превратилось во что-то гораздо большее. Мы уравновешивали друг друга, поддерживали друг друга. Мы определенно были влюблены друг в друга.

— Запах помогает, — пробормотал он. — Он не пах тобой.

— Нет, думаю, он не пах, потому что ты знаешь настоящего меня, Фишер. Я бы никогда не взял у тебя ничего без согласия. Я хочу тебя, всегда. Но я хочу, чтобы ты хотел меня в ответ. Понимаешь, что я имею в виду?

— Понимаю. — Он замолчал, снова вглядываясь в мое лицо. Он поднес руки к моей груди, медленно ощупывая мои плечи, спускаясь к грудным мышцам. Ощущение его рук на моем теле было нирваной.

— Что я могу сделать? Скажи мне, как помочь тебе. Я сделаю что угодно, — умолял я.

— Поцелуй меня, — хрипло попросил он, и я отстранился, шокированный просьбой.

— Ты уверен? Я хочу, чтобы ты был уверен, чтобы когда мои губы будут на твоих, ты знал, что это я целую тебя. И однажды, когда наши тела снова соединятся, я не оставлю сомнений в твоем сознании, что это я занимаюсь с тобой любовью. Так что если ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя, я, блядь, сделаю это. Я просто хочу, чтобы ты был уверен.

Розовый цвет расцвел на бронзовых щеках Фишера. Мне нравилось, когда он краснел для меня. Он был таким красивым. — Напомни мне, Слоан. Напомни, как нам хорошо вместе, и никогда не отпускай меня.

— Никогда, — прорычал я, обвивая рукой его шею и притягивая к себе. Наши губы встретились в мягчайшей ласке, как перышко, едва касаясь гладкой обнаженной кожи. Дразня и щекоча, разжигая желание большего. Маленький всхлип сорвался с его губ и упал в мои, и я с жадностью проглотил его. С большим намерением я позволил себе погрузиться в поцелуй, мягко проводя языком по шву его губ. Это был вопрос. «Все в порядке? Ты впустишь меня?»

Когда его рот открылся, и его теплый язык скользнул по моему, я получил ответ. «Да. Я впущу тебя. Просто позаботься обо мне». И это было то, в чем он никогда не должен был сомневаться — я всегда буду заботиться о нем. Я всегда буду заботиться о каждом в этой комнате, потому что правда в том, что я любил их всех по-разному. Они все были моими, и я был их.

Руки Фишера переместились на мое лицо, углубляя поцелуй. Моя голова закружилась от эйфории этого ощущения, которое, как я думал, было потеряно. Это был гребаный кайф. Я не знал, сколько я простоял там, целуя его, поклоняясь его рту своим. Со стоном он в конце концов откинулся и прикусил нижнюю губу. Он никогда не выглядел более сексуальным, чем когда делал это. Он знал, что это со мной делает.

— Ты в порядке? — Мой голос был похож на разговор сквозь стекло, хриплый как черт.

— Я люблю тебя, Слоан. Спасибо.

— Ладно, всем нужно перестать целоваться хотя бы на время душа, — взмолилась Рыжик, и я обернулся через плечо, чтобы увидеть, как Кай вылизывает ее шею. Фарис приподнял ее юбку и рассматривал довольно заметную синюю вену, которую я мог видеть через всю комнату. Кам и Брам смотрели на этих троих так, будто они были тарелкой закусок, которую они не могли дождаться, чтобы попробовать.

— Это было слишком долго, Детка, — простонал Кай, качая головой.

— Я знаю, и я согласна, поверьте мне... Но я не могу сказать, когда в последний раз принимала душ, и я очень хочу смыть с себя битву, прежде чем что-то еще произойдет, — сладко потребовала Сейдж, медленно и неловко вставая с колен Кая.

Брам пересек комнату огромными шагами, помогая ей встать. — Моя Золотце, — прошептал он, притягивая ее к себе. — У меня есть идеальная идея.

Она посмотрела на него сквозь полуприкрытые веки, и он одарил ее многозначительным взглядом. — О. О да. Это идеальная идея.

— Что? — спросил Кам, наливая себе напиток из бара.

— В ванной Брама есть огромный горячий бассейн. Он будет достаточно большим для всех. О, я не могу дождаться, чтобы залезть в него. Отведи меня туда сейчас, демон, — драматично взмолилась Рыжик, прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу, как будто могла упасть в обморок.

— Такая драматичная, милая, — пробормотал Фиш, приближаясь к ней. Я впитывал то, как она дрожала, когда его руки легли ей на плечи. Мой член определенно оценил вид ее, зажатой между Брамом и Фишером. Адреналин все еще был на высоте — я был возбужден как черт. Я уже сражался, и мне нужно было трахаться. Скоро.

Если Фишер еще не был готов к этому, я уважу то, что ему нужно. Я сам был жертвой ментальных игр с изменением облика, и восстановление после этого — очень личный путь. То, как все смотрели на Рыжик? Я был не единственным, кто чувствовал первобытное желание отметить и заявить права.

Громко хлопнув, я прервал транс. — Можем мы переместиться в ванну? Я готов помыться.

Глаза Брама впились в меня, когда он сверкнул дикой улыбкой. — Все собирайтесь вокруг и держитесь крепче.

Я положил руку ему на плечо, и мое проклятие «Мать твою...» было прервано, когда нас затянуло в бездну. Ненавижу это дерьмо.

Сейдж