— Я это слышал!

Сын суки.

Это сработало.

О боги. Это реально, блядь, сработало. Я не мог поверить. Я слышал ее так же ясно, как день. Ее сладкий голос проник в мою душу, точно так же, как это делал каждый раз.

— Фишер, — сказал я. — Ты гребаный крутой. — Я так широко улыбался, что у меня болели щеки, но я не мог остановиться. Я не остановлюсь, потому что моя пара, мой детка, была в безопасности. Она была жива. Мои будущие детки были живы и в безопасности. Слоан. Мой брат был жив. Я не чувствовал себя таким счастливым уже целую вечность.

Балор ушел незадолго до того, как Фишер подключил нас к ментальной связи. Время уходило, и мы отправили его собрать больше сторонников, чтобы вовлечь их в наш план. Я был рад, что у нас был этот момент наедине с нами. Разговор был интимным, любовь, которую мы испытывали друг к другу, преодолевала все пространство и расстояние.

— Она звучала хорошо, да? — спросил Фишер, выглядя неуверенным.

— Да, брат. Я имею в виду, она расстроена, и правильно. Любой бы на ее месте. Мы все. Но я не мог бы просить о лучшем, учитывая обстоятельства, — сказал Кам, садясь за маленький обеденный столик у окна.

Перед тем как Балор ушел собирать своих людей, он прикатил целую сервировочную тележку, наполненную разной едой и напитками. Как только мы закончили разговор с Сейдж и Слоаном, мы набросились на еду. Боги, еда была такой вкусной.

Я не ел много во время изоляции, и мне нужно было подкрепиться, чтобы иметь достаточно энергии для битвы, которая, несомненно, приближалась.

Кам был погружен в свои мысли, пока ел, и я знал, что он прокручивает различные сценарии в своем тактическом мозгу. Именно так он и работал — поэтому он был нашим лидером. Если кто и мог привести нас к успеху в сегодняшней миссии, так это Кам.

Фишер тоже молчал, пока ел, и тишина начинала сводить меня с ума. Я никогда не был тихим человеком, не когда у меня было столько энергии. Столько всего нужно было обсудить, места, куда нужно сходить, дела, которые нужно сделать. Я не был создан для того, чтобы сидеть и оставаться наедине со своими мыслями. Те времена в моей жизни, когда меня заставляли это делать, когда у меня не было других вариантов, — вот тогда все всегда шло плохо. И этого не случится сегодня.

— Итак, ты доверяешь Балору? — спросил я, глядя на двух моих лучших друзей, когда они прервали еду и переглянулись.

Кам фыркнул. — Нет, блядь, я не доверяю Балору. Единственные люди, которым я доверяю, — это мы — наша семья. Мы единственные, кто заинтересован в нашем выживании.

Фишер кивнул в знак согласия. — Я тоже так считаю. Этот человек нам нужен сейчас, и я думаю, он говорит правду о том, на чьей он стороне. Но единственные люди, в которых мы можем быть уверены на сто процентов, — это мы семеро и Хол. Вот и все.

Я потянулся за фруктом, которого никогда раньше не видел. Но он выглядел аппетитно, поэтому я откусил огромный кусок. Сок взорвался из кожуры и потек по моей рубашке, пропитывая меня.

— Черт возьми. Что это за фрукты у них здесь? — выдавил я, вытирая лицо салфеткой. Кам рассмеялся, а Фишер покачал головой.

— Я обязательно передам это им. — Фиш отодвинул от себя тарелку с фруктами.

Я фыркнул. — Да, конечно. Дай-ка я поищу здесь еще одну рубашку. — Встав, я стянул грязную рубашку через голову и бросил ее на стул. Когда я повернулся и прошел через комнату, я услышал резкий вдох. Оглянувшись через плечо, я увидел, что лицо Фишера побелело, как у призрака.

— Что случилось? — потребовал я. — Это Сейдж? Она говорит тебе что-то прямо сейчас? — Я бросился обратно к столу, мое сердце бешено колотилось. Я до смерти боялся того, что она могла ему сказать, чтобы вызвать такую реакцию.

— Твоя спина, — прорычал он. — Что, черт возьми, случилось с твоей спиной, Кай? — Фиш медленно встал со стула, как ангел-мститель, или, может быть, дьявол. В любом случае, он был ужасающим. Лично я не видел свою спину, поэтому понятия не имел о масштабах повреждений, оставленных жестокостью Азраэля.

Фишер буквально вибрировал, стоя передо мной, его глаза пронзали.

— Это был Азраэль, — признался я. — Он пытался заставить меня превратиться в дракона. Когда я не сделал этого — потому что, очевидно, я не могу, блядь, — он вытащил меня во двор, привязал к столбу и выпорол. Он хотел «показать пример». Это чуть не убило меня. Насколько это плохо? — Мой голос был не громче шепота. Я действительно не хотел слышать, что след этой травмы останется на моем теле навсегда. Я не хотел иметь к этому никакого отношения. И все же у меня не было выбора.

Кам прочистил горло, привлекая мое внимание. Его взгляд завладел мной, и его лицо смягчилось. — Это плохо, Кай. Не пойми меня неправильно, это намного лучше, чем было, когда я тебя нашел. Но у тебя обширные рубцы. Я думаю, что хлыст Азраэля был магически пропитан чем-то, чтобы предотвратить заживление. Он хотел причинить тебе боль. Он хотел отметить тебя. Это было личным и злобным.

— О. — Это все, что я смог сказать. Я был изуродован. Теперь каждый раз, когда я снимал рубашку, все видели, что со мной случилось. Они будут гадать: «Он заслужил это наказание? Он плохой человек, преступник?» Это было бы их первым предположением, потому что мужчины, которые были невиновны, мужчины, которые были хороши? У них не было таких отметин. По крайней мере, обычно. Мысль о том, что Росток увидит мою спину такой, была достаточно, чтобы меня вырвало.

Оттолкнувшись от стола, Фишер и Кам встали передо мной. Объединившись.

— Они тоже отметили меня, брат, — сказал Фиш. — Мои шрамы не видны, но они есть. Пообещай мне, что завтра, когда все это произойдет, — пообещай мне, что будет кровь. Поклянись мне, что мы отомстим за зло, причиненное нашей семье. — Я наблюдал, как плечи Фишера трясутся, его слова были боевым кличем. — Я перестал задавать вопросы. Я убью первым и о последствиях подумаю потом. Если солнце достигнет зенита, и эти булыжники во дворе не будут сверкать от моря красного, значит, справедливость не восторжествовала».

Что-то произошло между нами троими в тот момент. Наша связь. Укреплялась, усиливалась, обвивала нас, стягивая сильнее, чем когда-либо прежде. Мы прошли через ад, и мы были почти свободны. Вместе мы победим наших врагов и добьемся возмездия в плоти и крови.

Пять быстрых стуков в дверь подряд сигнализировали о возвращении Балара. Когда Фишер направился к двери, Кам бросил в меня что-то, ударившее меня прямо в грудь. Я оторвал мягкую, теплую футболку от тела и посмотрел на него.

— Надень это, К, — прошептал он, скрестив свои массивные руки на такой же массивной груди, которая теперь была обнажена. Он буквально отдал мне рубашку со своей спины, потому что знал — без единого слова с моей стороны — что я не захочу, чтобы эти люди в дверях видели мои шрамы.

Не колеблясь, я натянул рубашку, и запах летней грозы окружил меня. Я чувствовал, как мои щеки горят, я был переполнен эмоциями. Смущением, да, но также и любовью. Любовью к нашему непоколебимому лидеру и тому, как он всегда знал, что нам нужно, не говоря ни слова. Мой рот открылся, чтобы поблагодарить его, но я остановился, когда почувствовал, как его глаза скользят по моему телу, рассматривая, как его большая рубашка сидит на моей более стройной фигуре. Когда он снова сфокусировался на моем лице, он подмигнул. Подмигнул. Затем он перевел внимание на дверь.

Балор вошел в сопровождении еще пятерых демонов — троих мужчин и двух женщин. Быстро представились. Все они заявили о своей преданности Браму и монархии Карлайлов. Их воодушевление по поводу того, что новая королева займет свое законное место. Их верность защищать нашу семью, включая наших нерожденных детей.

— Я думаю, было бы лучше, — начал Балор, — если бы мы переместились в крыло для слуг. Там меньше шансов, что люди Азраэля нам помешают. Проблема в том, как туда добраться.

Я посмотрел на своих братьев, ведя безмолвный разговор. Я согласился с Балором. Прямо сейчас мы были как на ладони — я опасался, что нас обнаружат, если мы останемся здесь. Кам скрестил руки на груди, обдумывая все, и в конце концов слегка кивнул.