— Фиш, я согласен. Я хочу, чтобы она умерла, но я также хочу, чтобы наша пара могла смотреть нам в глаза до конца наших дней. Убийство Лори может изменить то, как она видит нас. — Я взглянул на Кама, чтобы узнать его мнение.

Его глаза метались между мной, Фишем и скомканным телом Лори. — ЧЕРТ! — процедил он в знак разочарования, проводя руками по волосам. Он знал, что я прав. В глубине души Фиш тоже знал. Месть не стоила доверия нашей пары.

— Ладно, она идет с нами. — Фишер нагнулся, обхватил рукой лодыжку Лори и потащил ее за собой, как кусок мяса, размазывая кровь по полу, оставляя мрачный след.

— Это пиздец, — заметил один из мужчин, на этот раз тот, что в противогазе. — Мне нравится.

Мы все последовали за Балором в то, что, как я предположил, было комнатой для совещаний. Фиш бросил Лори в угол, и мои глаза остановились на ее безжизненном теле. Я понятия не имел, жива она или мертва, но я надеялся на последнее, потому что тогда она была бы вне нашей головной боли. И нам не пришлось бы беспокоиться о ее коварных планах или о том, как ей всегда удавалось усложнить нам жизнь.

Мы все сели за огромный стол, каждый опускаясь на стул. Пятеро мужчин сидели напротив нас в разных позах: ноги на столе, откинувшись на спинки стульев, сидя ровно. От этой команды, кто бы они ни были, исходила аура хаоса. Зловещая энергия окружала их, как будто сама тьма отступила бы, лишь бы избежать их близости.

Мужчина в центре группы заговорил первым, тот, у которого были кресты вместо глаз. — Нас пригласили сюда и сказали, что сегодня тот самый день.

— Нам обещали, что сегодня будет расплата, — сказал другой, на этот раз тот, что с маской черной свиньи.

— И она будет, — ответил Балор, барабаня пальцами по столу.

— Кто вы? — спросил я их. Мне нужно было знать. Фишер пошевелился на стуле рядом со мной, и я покосился на него. Было иронично, что он уже знал, кто они, будь то из-за каких-то предварительных знаний или из-за того, что он использовал свою способность, чтобы выяснить это.

— Ты, возможно, слышал о нас, — поддразнил мужчина в черной маскарадной маске, с серебряными прядями в волосах у висков.

— Вы, вероятно, слышали о нас, — пропел тот, что в противогазе, с грохотом уронив свой огромный топор на стол.

Холодок пробежал по моим венам, потому что внезапно я точно знал, кто эти люди. Я рассмеялся, и все пятеро вскоре присоединились. Это было нелепо. Я смеялся так сильно, что по моему лицу текли слезы. — Я знаю, кто вы, — сказал я, наконец взяв себя в руки.

— Тогда скажи, — бросил вызов пятый мужчина — тот, что в черепной маске. — Скажи наше имя.

— Изгнанные, — ответил я, улыбнувшись им в ответ.

Это было мое наказание. Вот что происходит с людьми, которые подводят свои семьи. Ветер развевал мои волосы, и я рассмеялся. Потому что откуда в чужой психике взяться ветру?

Сначала я был в замешательстве, конечно. Последнее, что я помнил, это вход в тронный зал. Мы пришли сюда предупредить Азраэля — как команда, семья, отряд — об опасности, которая таилась, и о драконах. Единственное, что я знал наверняка, это то, что я провалился. Меня бросили в какое-то чистилище, где мне нужно было доказать себя. Я не буду достоин их, пока не смогу это доказать.

Я понятия не имел, сколько я здесь. Песок под моими босыми ногами давно стал красным. И все же люди продолжали приходить. Почему? Почему они продолжали приходить за мной? Они должны были знать, что никто не выйдет из этой ямы живым.

Они также что-то сделали с моими силами. Я все еще мог отращивать клыки, но моя скорость была значительно снижена, и о каких-либо умственных способностях можно было забыть. Вот почему я был убежден, что это испытание.

Признаюсь, я был немного ошеломлен тем, что моя Светлячок позволила этому случиться. Я думал, она знает, как сильно я ее люблю, как сильно мне нужно быть с ней. И я хотел злиться на то, что они поместили меня в эту тюрьму, заставляя убивать, хотя убийство меня не особо беспокоило. Это была изоляция. Я провел почти всю свою жизнь в изоляции.

Это было дерьмом. Здесь даже макарон с сыром не было. Если это было необходимо, чтобы они знали, что могут мне доверять, значит, мне придется это принять.

Вскоре после того, как я сюда попал, несколько охранников попытались заговорить со мной. Это было странно, потому что за все время пребывания в сознании Фишера там никогда не было никаких других сущностей. Так почему же сейчас? Что это за место? Где я, блядь, нахожусь? Вопросы, которые они мне задавали, в основном касались того, кто я? Откуда я? Как я получил тело? Был ли я действительно близнецом Фишера Бахри? Я, конечно, никогда не отвечал. Я не был маленьким стукачом. Нет, я знал, что не могу, потому что тогда я провалил бы испытание, и пройти это испытание было единственным, что воссоединило бы меня с моей семьей. Так что, что бы они со мной ни делали, что бы они ни думали, что заставляют меня делать, для меня это не имело значения. Я не сломлюсь.

Я почувствовал, как воздух позади меня сдвинулся, и понял, что мой противник снова встал на ноги. Боги, почему этот ублюдок просто не остановится? Я сбивал его с ног уже сотню раз.

Убив столько людей, сколько я, мне стало скучно. Поэтому, честно говоря, я начал смотреть, как долго я могу это затянуть. Если мне потребуется пять часов, чтобы убить кого-то, бросят ли они туда еще кого-нибудь? Попытаются сделать это более интересным? Возможно, заставят меня убивать быстрее, чтобы не рисковать получить травму? Ответ на все это был да. Да, они бы это сделали. Имело ли это значение в итоге? Нет, не имело. Потому что, так же как я не был стукачом, я также не был маленькой сучкой. Драться было для меня естественно, как будто я родился для этого. Большой идиот у меня за спиной подумал, что умной идеей будет напасть на меня сзади, как какой-то сверхъестественный линейный защитник. Но шутка была на нем, потому что я был слишком быстр для его толстой задницы. Я отступил в последнюю минуту и резко вонзил локоть прямо в затылок, с силой вдавливая его большое тело в песок.

Существует так много способов убивать мужчин, и мне было так скучно. Так чертовски скучно. Я поймал себя на том, что ухмыляюсь, услышав кряхтение парня, когда он получил лицом по песку. Он перевернулся — вероятно, пытаясь быстро вскочить и снова наброситься на меня. Мне так надоел этот танец.

Когда он перевернулся, я решил дать ему небольшой толчок и поэтому пнул его в лицо, заставляя его тело повернуться так, что он приземлился на спину. Он зарычал на меня. Где у этого парня были гребаные манеры? Ты думаешь, что помогаешь кому-то, а в следующий момент они уже рычат на тебя, как звери. Жизнь слишком коротка, чтобы быть грубым с людьми.

— Я просто пытался помочь тебе, мужик. Не нужно так на меня смотреть.

— О, пошел ты.

Я приложил руку к сердцу. — Ты просто совершенно невоспитанный. Знаешь, последний мужчина, который проявил ко мне неуважение — и отказался учиться уважению, — ему оторвали голову. Буквально. Ты знал, что это возможно? Я понятия не имел. Но знаешь, — сказал я, кружа вокруг него, пока он садился, — здесь действительно скучно. И, по моим подсчетам, кажется, ты номер пятьдесят. Мне стало скучно от традиционных убийств где-то к пятому номеру, я думаю. Так что я многому научился, пока был здесь. Можно оторвать человеку голову, если у тебя достаточно силы. Я могу оторвать им руки и забить их до смерти, и если я достаточно сильно топну, я могу полностью разорвать его мошонку. Разве это не безумие? Видишь, это не то, что убило того парня. Нет, то, что его убило, — это когда я вырвал ему глаза и воткнул большие пальцы в его мозг.

Я сделал паузу, чтобы вспомнить ту конкретную смерть. Это было гребаное отвратительно. Я встряхнул руками, вспоминая, как они были покрыты... чем-то.

Осмотрев свои руки и убедившись, что они чисты, я провел ими по волосам и потянулся назад, хрустнув позвоночником. Номер Пятьдесят просто смотрел на меня. Наверное, он завидует. Я бы тоже завидовал, если бы смотрел на себя. В его взгляде был оттенок осуждения, который мне совсем не нравился, и я прищурился, подозревая, что он не воспринимает мои навыки убийцы всерьез. Думаю, он был прав — но только в том, что касалось вырывания глаз, потому что да, любой мог это сделать. Однако отрывание головы было убийством следующего уровня, и я отказывался верить в обратное.