Замок на двери щелкнул, и я вздохнул, задаваясь вопросом, с кем мне придется иметь дело на этот раз. Пытки или изнасилование. По сути, они были для меня одним и тем же, хотя одно из них приносило гораздо больше крови и физической боли, в отличие от абсолютного психологического пиздеца. Дверь начала открываться, и я поднял голову, достаточно, чтобы увидеть тонкую полоску света, просачивающуюся в комнату.

Звуки потасовки и громкий стук привлекли мое внимание, и я удивился, когда Дон — тот мудак-охранник — был брошен в мою камеру без сознания. Может, удивление было не совсем правильным словом; на самом деле это был скорее момент «хм». Сюрприз наступил через мгновение, когда двое мужчин шагнули в камеру и закрыли дверь. Они действительно поднимают свою игру.

— Фишер, луной клянусь, что они с тобой сделали? — воскликнул фальшивый Кай, бросаясь ко мне, с низким скулежом, сорвавшимся с его открытого рта.

Я медленно посмотрел на него. Они знали его манеры — лихорадочные движения и тревожная энергия, которая всегда была у него при первых признаках того, что кто-то из его стаи пострадал. — Они надрали мне задницу, — бесстрастно сказал я.

Нахмуренный лоб фальшивого Кая от моей реакции, и он бросил взгляд через плечо на фальшивого Кама. — Кам, иди сюда и помоги мне. Черт, посмотри на его лодыжку. Она уничтожена. Фиш, брат, как ты вообще в сознании?

В глазах фальшивого Кая навернулись слезы, и я сосредоточился на этом. Его ресницы были такими густыми, и влага, казалось, скапливалась там, ожидая, пока он моргнет, чтобы скатиться по его щекам. — Фишер. Поговори со мной, — умолял он. Моргни.

Ах, вот они. Физическое проявление печали. Людям не следует позволять притворяться грустными. Или счастливыми, в этом смысле. Всю свою жизнь я наблюдал, как люди притворяются одними, а на самом деле скрывают свои истинные чувства внутри. И для чего?

В данном случае, для обмана. Чтобы заставить меня думать, что эти самозванцы — моя семья. Этого не случится. Я мастер разума, а не тот, кто дергает за ниточки, думая, что сможет перехитрить меня.

— Он в шоке, К. Отойди, — рявкнул фальшивый Кам, и фальшивый Кай поспешно отстранился. Лицо моего друга появилось в дюйме от моего. Солнцем клянусь, он выглядел так, будто не брился неделями. Его борода обычно была ухоженной, но сейчас он выглядел как какой-то бородатый отшельник-лесоруб, который скатился с горы и приземлился прямо здесь, прямо перед моим ебаным лицом.

— Фишер, слушай меня. Мы выберемся отсюда, но нам нужно торопиться. Нам повезло, мы увидели, как этот кусок дерьма превращается в Слоана прямо за этой комнатой. Поэтому мы вырубили его. Азраэль что-то задумал, и мы слышали шепот о казни на рассвете, — тараторил фальшивый Кам, работая над узлом веревки, которая была туго обвязана вокруг моей лодыжки. Не той, что была переломана.

— Казни? — Это было единственное, что он сказал, что действительно меня заинтриговало. Я уже знал, что Слоан был фальшивкой. Мое почти мертвое и сморщенное сердце пропустило удар при мысли, что это могла быть казнь Лори.

Фальшивый Кай скользнул позади меня и начал работать над моими запястьями. Через мгновение узы упали, как будто их перерезали. — Мы не знаем кто, но я думаю, нам лучше узнать. Быстро. — Он порылся в кармане и достал шприц.

— Иди нахер, если думаешь, что я позволю тебе вонзить это в меня, — выдавил я, и Кай действительно отшатнулся, как будто я его ударил.

— Фиш, это целебная сыворотка. Это гребанное чудо. Кам нашел меня после того, как меня публично выпороли. — Кай опустился на корточки, глядя мне прямо в глаза. — Свыше ста ударов плетью. Я почти умер. Наполеон проник в фармацевтическую лабораторию и украл один из них. — Как будто ждал представления, черная мышь высунула свою крошечную голову из бороды Кама.

Этого не могло быть подделано. Верно? Фальшивый Наполеон? Но если он был настоящим, то... они были настоящими. Но если вдруг они окажутся ненастоящими... Я зарылся лицом в ладони и закачался, пытаясь очистить свой разум. Вылези из моей гребаной головы. Прекрати ебать мой мозг. Убирайся. Убирайся. Убирайся!

— Брат, сделай несколько глубоких вдохов. Мы не ебем твой мозг. Этот укол вылечит твои травмы, а затем мы сможем выйти в ту дверь и найти нашу женщину. Разве ты этого не хочешь? — спросил Кам, его голос был успокаивающим и ровным, пока Кай вскочил на ноги и начал ерзать.

— Докажи, — прошептал я.

Кай прекратил свои метания. — Доказать что?

— Что. Ты. Настоящий.

Кам и Кай переглянулись. — Давай, К. Докажи это.

Мгновение спустя, Кай больше не стоял передо мной. Вместо этого Багира приближался. Его большая голова легла мне на бедро, и те желтые глаза впились в самую суть меня. Мои руки так сильно тряслись, когда я поднял их и позволил пальцам утонуть в его густом, шелковистом мехе.

— Мы встретились, когда нам было пять. Я только что переехал на эту улицу, а вы, Слоан и Кай, уже были друзьями. Трое из вас наблюдали, как мы заносим вещи в наш дом с другой стороны улицы. Вы все были на своих велосипедах. Мама Б заметила вас и заставила меня пойти познакомиться. Я помню, как думал, что у тебя самые кудрявые волосы, которые я когда-либо видел. — Голос Кама был таким тихим, что мне приходилось напрягаться, чтобы услышать его, но я был там, на той улице. В тот момент.

«Кто этот новенький?» — спросил Кай, заметив высокого светловолосого мальчика, выносящего коробку из грузовика, который приехал пару часов назад.

Слоан пожал плечами, ковыряя струп на предплечье. Он сказал нам, что его поцарапала собака. Я думал, ему следует быть осторожнее. Казалось, он всегда получал травмы.

— Может, у него есть эскимо. Давай узнаем. — Кай направился к своему велосипеду, и мы последовали за ним. Мы могли бы пройти — это было всего около шести домов вниз, но мы недавно получили новые велосипеды и катались на них при любой возможности. Особенно Слоан. Он был первым из нас, кто научился кататься без тренировочных колес. Иногда он ездил на своем велосипеде так быстро, что я думал, что из-под шип вырвется пламя, и он оставит нас всех позади.

Мне не следовало знать, но мои родители и родители Кая купили велосипед Слоана. Я не видел в этом ничего плохого. Слоан постоянно оставался у меня, и если он был не у меня, то у Кая.

«Его папа злой и плохой человек. Он страшный».

Я моргнул и посмотрел, как мои два друга уезжают. Я огляделся, задаваясь вопросом, откуда взялся этот голос.

«Привет?» — тихо позвал я, думая, что, должно быть, выдумал это. Кай всегда говорил, что я слишком много думаю о всякой фигне. Мне было все равно, потому что он думал только о закусках и Марио. Подняв велосипед, я собирался оттолкнуться, когда снова услышал голос. Он звучал точно так же, как я. И я понял, что он исходит изнутри моей головы.

«Папа Слоана причиняет ему боль. Мы должны защитить его», — сказал голос, и я кивнул.

«Я всегда буду защищать его. Я люблю Слоана. Он один из моих лучших друзей. Навсегда. Но... кто ты?» — спросил я в своем сознании.

«Я не совсем уверен», — ответил он, и я поехал к своим друзьям.

«Значит, ты как воображаемый друг, которого даже я не вижу? Это так круто! Я всегда хотел такого. У тебя есть имя?» — я приближался — Кай и Слоан уже остановились, откровенно глядя через улицу.

«Кажется, нет. Какой же человек не имеет имени?» — спросил он, звуча очень грустно. От этого у меня заболел живот. Мне не нравилось, когда кто-то грустит.

«Не волнуйся», — сказал я ему, пытаясь подбодрить его. «Я знаю твое имя. Может, ты просто забыл?»

Он ахнул. «Ты знаешь мое имя? Какое оно?»

«Ты беспокоишься о Слоане, значит, ты защитник, так? Ты видишь вещи и предупреждаешь меня. Ты как рыцарь. Ты Фарис. Это означает это, знаешь ли. На языке мамы и папы. Это очень круто».

«Фарис, — прошептал он. — Мне нравится».

Как раз в этот момент я затормозил, останавливаясь рядом со Слоаном. Фарис замолчал, поэтому я сосредоточился на наблюдении за новеньким. Он был высоким и имел светлые волосы, которые выглядели красивее, чем у любой девочки в моей школе.