– Ты прекрасна, – говорит он, и в его голосе – благоговение.

– Молчи, – она проводит пальцами по его щеке, задерживает большой на его губе. – Теперь бюстгальтер.

Потап аккуратно захватывает кружево зубами, тянет вниз, и застёжка расстёгивается сама – с тихим щелчком, который в тишине комнаты звучит как выстрел. Алиса снимает лифчик, не торопясь, позволяя ткани скользить по плечам, по ключицам, и её грудь освобождается – налитая, тёплая, с сосками, которые уже встали от возбуждения. Потап замирает, глядя на неё, и его руки, сжимаются в кулаки – он изо всех сил сдерживается, чтобы не прикоснуться без разрешения. Его глаза желтеют, дыхание становится прерывистым, и Алиса видит, как его зрачки расширяются, как он сглатывает, как кадык ходит ходуном.

– Нравится? – спрашивает она, и в её голосе – кокетство, власть, уверенность.

– Очень, – шепчет он, и это слово звучит как молитва.

– Тогда смотри, – она проводит пальцами по своей груди – сначала по ложбинке, потом вокруг сосков, не касаясь их, дразня, и Потап стонет, сжимая кулаки так, что костяшки белеют.

Алиса наклоняется, берёт его руки и кладёт их на свою грудь – его ладони такие большие, что полностью накрывают её, и она чувствует, как он дрожит, как его пальцы осторожно сжимают, боясь сделать больно.

– Сильнее, – разрешает она, и он сжимает – не грубо, а чувственно, массируя, изучая каждый миллиметр. Он водит большими пальцами по соскам, круговыми движениями, и она стонет, откидывая голову назад.

– Теперь ртом, – командует она, и он наклоняется, берёт один сосок в рот, облизывает его медленно, с нажимом, потом второй, и Алиса чувствует, как внутри неё разливается жар, как низ живота начинает ныть от желания.

– Не торопись, – шепчет она, но он и так не торопится – он вбирает её грудь в рот, прикусывает, зализывает, и она вцепляется пальцами в его волосы, притягивая ближе. Она балансирует на грани, чувствуя, как удовольствие нарастает, пульсирует, но не даёт себе раствориться в ощущениях, потому что сейчас главное – его покорность, его готовность выполнять её команды.

– Хватит, – говорит она, и он замирает, отрывается от её груди, смотрит на неё – с обожанием, с голодом, с любовью. Она улыбается, гладит его по щеке. Его глаза вспыхивают, и она знает – он будет делать всё, что она скажет. И это даёт ей силу, которую она не чувствовала никогда раньше.

– Хорошо, – она улыбается, и в её улыбке – нежность и власть одновременно. – Теперь трусы.

Он опускается ниже, и Алиса чувствует, как его горячее дыхание касается её внутренней стороны бедра. Потап не торопится, он гладит её кожу носом, губами, и от этого её тело покрывается мурашками, а низ живота начинает ныть от предвкушения. Он целует её через ткань трусов – сначала легонько, едва касаясь, потом сильнее, и его язык обводит контуры её промежности, влажные от возбуждения, горячие, пульсирующие. Алиса вздрагивает, её пальцы впиваются в его плечи, она хочет притянуть его ближе, но держится. Потому что если он ускорится, она кончит прямо сейчас, а она не хочет – хочет растянуть это удовольствие, запомнить каждое движение, каждый вздох.

Потап смотрит на неё снизу вверх, его глаза жёлтые, почти светящиеся в полумраке, и в них – вопрос: «Позволишь?» Она кивает, и он стягивает трусы зубами – медленно, дюйм за дюймом, наслаждаясь каждым мгновением. Кружево скользит по её коже, и она помогает ему, приподнимая бёдра. Ткань падает на пол.

Потап не спешит, он смотрит на неё, и она чувствует себя одновременно уязвимой и всемогущей – под его взглядом, полным обожания и желания, она понимает, что он её, только её.

– Теперь смотри, – говорит она, и он замирает, не понимая, чего она хочет.

Она сама раздвигает складки пальцами, показывая ему себя, и его дыхание становится хриплым, а руки сжимаются в кулаки. Она водит пальцами по клитору, медленно, дразня, и он смотрит, не отрываясь, готовый взорваться от желания.

– Сделай это, – шепчет она, и он наклоняется, берёт её клитор в рот, и её тело выгибается от его языка – влажного и умелого.

Он лижет её то ускоряясь, то замедляясь, и Алиса чувствует, как внутри нарастает волна, готовая накрыть её с головой. Но она не хочет кончать – хочет продлить это, запомнить каждое прикосновение, каждый его стон, каждую пульсацию его языка.

– Стоп, – говорит она, и он замирает, не понимая, что случилось.

– Ты… не хочешь? – его голос дрожит.

– Ты будешь предохраняться? – спрашивает она, и в её голосе звучит вызов.

– Нет, – он качает головой, и его глаза становятся серьёзными. – Если ты не хочешь второго, я надену. Но если хочешь…

Алиса чувствует, как внутри неё разливается тепло – от этих слов, от его готовности принять её решение.

Алиса гладит его по щеке, смотрит в его жёлтые глаза, влажные от желания, и медленно наклоняется. Она замирает в миллиметре от его губ, чувствуя, как его дыхание, горячее, частое, касается её губ, как он дрожит от нетерпения, но не смеет двинуться первым. Она ждёт, наслаждается его покорностью, его готовностью подчиняться.

– Поцелуй меня, – шепчет она, и он не бросается, не впивается, как раньше, а осторожно, трепетно касается её губ своими.

Сначала это только лёгкое прикосновение – чуть шершавые губы на её мягких, влажных. Он словно пробует её на вкус, боясь спугнуть. Его язык скользит по её нижней губе, едва заметно, и Алиса вздрагивает от этого прикосновения, её пальцы сами собой сжимают его волосы на затылке. Она не тянет, не торопит, просто гладит, и он понимает – разрешено больше.

Потап углубляет поцелуй, его язык проникает в её рот, медленно, почти невесомо, и она отвечает, сплетая свой язык с его, дразня, отстраняясь, снова приближаясь. Их дыхание смешивается, становится одним – горячим и влажным.

Внутри Алисы разгорается жар – не тот дикий, животный, который был раньше, а глубокий, тягучий, который заполняет всё тело. Лисьи уши показываются из-под прически, хвост обвивает его бедро, но она не спешит переходить к главному. Она наслаждается поцелуем – тем, что он терпелив, что он ждёт, что он не требует.

– Ложись, – наконец говорит она, отстраняясь от его губ на миллиметр, и её голос звучит хрипло от желания. – На спину.

Потап послушно отрывается от пола, поднимается с колен и ложится на кровать, раскинув руки, глядя на неё снизу вверх – огромный, сильный, а сейчас такой беззащитный. Она смотрит на него, на его тело – литые мышцы, тёмные волосы, ведущие к паху, – и чувствует, как внутри разливается власть, которую он добровольно отдал ей.

– Руки за голову, – приказывает она, и он послушно выполняет.

Она медленно забирается на кровать, садится на него верхом, но не опускается, только прижимается своей промежностью к его вздыбленному члену. Потап стонет, его бёдра напрягаются, но он не двигается, только смотрит на неё, и его глаза говорят: «Я твой. Делай что хочешь».

Она наклоняется, проводит пальцами по его губам, и он целует их, ловит ртом, будто просит ещё.

– Хочешь войти? – шепчет она.

– Да, – выдыхает он.

– Попроси.

– Пожалуйста, Алиса. Пожалуйста, оседлай меня. Я хочу быть внутри тебя.

Она улыбается и медленно опускается – миллиметр за миллиметром, чувствуя, как он растягивает её, заполняет, становится частью её. Потап замирает, не дышит, боится, что она передумает. Она садится до конца, принимая его полностью, и замирает на секунду, привыкая к ощущению.

– Смотри на меня, – говорит она, и он открывает глаза. – Ты мой.

– Я твой, – шепчет он, и его голос срывается.

– Сильнее? – спрашивает она, и он кивает, не в силах говорить.

Она начинается двигаться, и её хвост устремляется к потолку, уши встают торчком, и она чувствует, как его тело начинает покрываться шерстью. Они смотрят друг на друга – два хищника, которые наконец перестали враждовать.

Он стонет, когда она начинает двигаться – медленно, плавно, задавая темп. Она полностью контролирует глубину, скорость, ритм. Он подчиняется, не пытается ускориться, не переворачивает её. Его руки скользят по её бёдрам, поддерживают, будто Потап боится, что она исчезнет.