Он лижет методично, меняя направление. Катюха кончает быстро, неожиданно для себя самой, с тихим, протяжным стоном, и её тело выгибается, прижимаясь к его лицу, а он продолжает ласкать языком, пока она не начинает всхлипывать от перенапряжения.

– Вот так, – рычит он, не отрываясь, и вибрация от его голоса проникает прямо в неё. – Такая сладкая… я ещё не пробовал никого слаще.

Он раздвигает её ягодицы, наклоняется и проводит языком прямо по анусу – снова медленно, с нажимом, и Катюха вздрагивает, сжимается, но не отодвигается. Потап запускает язык внутрь, совсем чуть-чуть, и она чувствует, как странное, новое ощущение разливается по позвоночнику, смешиваясь с уже привычным жаром во влагалище.

Катюха не ожидала этого, она никогда раньше не пробовала такого, но тело отвечает само – она подаётся назад, прижимаясь к его лицу, и от этого движения его язык проникает чуть глубже, обливая слюной узкое колечко мышц. Она чувствует, как незнакомое, острое ощущение разливается по низу живота, заставляя её сжиматься и разжиматься в такт его движениям.

– Ох… – выдыхает она, и этот выдох получается таким громким, что, наверное, слышно в коридоре.

Он меняет направление – теперь лижет вертикально, от копчика до промежности, захватывая и анус, и начало влагалища, одним длинным, медленным движением. Катюха стонет, подаётся назад, прижимаясь к его лицу, и от этого движения его язык проникает внутрь ануса – совсем чуть-чуть, на пару миллиметров, но этого достаточно, чтобы её тело пронзила острая, как разряд тока, вспышка удовольствия. Она не знала, что так бывает, но сейчас там пульсирует и требует продолжения.

– Пожалуйста… – шепчет она, сама не зная, о чём просит. – Ещё…

Потап усмехается, чувствует её дрожь и подчиняется. Он засовывает язык глубже, на этот раз осознанно, на сантиметр, и водит им внутри. Её сок течёт по внутренней стороне бедра. Она дышит хрипло и часто.

Он вылизывает её несколько минут – целую вечность, как ей кажется, – пока её анус не становится влажным, расслабленным, податливым, а она не начинает скулить и трястись от перенапряжения. Катюха кончает в первый раз неожиданно для себя – прямо под его языком, с тихим, протяжным стоном, и её тело содрогается, прижимаясь к его лицу, а он продолжает ласкать языком, не давая ей отстраниться, вылизывая каждую судорогу, каждый спазм, каждый всхлип удовольствия, который вырывается из её груди.

Катюха обмякает, утыкается лбом в пол, не в силах ни держать голову, ни говорить.

– Смотри, как течёт, – говорит Потап.

Он берёт указательный палец, смачивает его в её же соке – обильно, проводя по всей длине, – и осторожно вводит во влагалище. Один палец, самый тонкий, входит легко, без сопротивления, потому что она уже готова, уже течёт, уже сжимается и разжимается в предвкушении.

– Ещё, – шепчет она.

Потап смачивает два пальца в её соке, который уже течёт по внутренней стороне бедра, и вводит их во влагалище – сразу, без предупреждения, глубоко и резко. Катюха вскрикивает, но не от боли – от полноты, от того, как его длинные, шершавые пальцы растягивают её изнутри, находя ту самую точку, о которой она читала в женских журналах, но муж никогда ее не пробовал найти.

Она задерживает дыхание, чувствует, как её мышцы напрягаются, привыкая к ширине, как внутри становится горячо и полно.

– Там… – выдыхает она, не в силах сформулировать мысль. – Прямо там…

Он смеётся низко, довольно, и не убирает пальцы, а вводит третий, и теперь три пальца растягивают её влагалище. Катюха вскрикивает, пытается отползти – это слишком, слишком много, слишком широко, – но он держит её за бедро и не даёт уйти.

– Чувствуешь, как растягиваю? – он двигает ими медленно, круговыми движениями. – Это только пальцы. Скоро будет член. Ты готова?

– Да, – выдыхает она. – Да, да…

– Тогда не скули.

Она замирает, и через несколько секунд боль уходит, сменяясь тупым, глубоким давлением, которое разливается по всему низу живота. Он двигает тремя пальцами внутри неё – входит и выходит, входит и выходит, – и его большой палец находит клитор, начинает водить по нему круговыми движениями. Катюха чувствует, как к ней подступает вторая волна оргазма, ещё более мощная, чем первая.

– Я сейчас… – стонет она, и её голос срывается. – Я…

Он ускоряется, вводит пальцы глубже, надавливает на точку G сильнее, и она кончает – громко, навзрыд, с криком, который разносится по всему кабинету. Её внутренние мышцы сжимают его пальцы с невероятной силой, а сок течёт по его руке, по её бёдрам, заливая пол. Потап продолжает двигать пальцами, пока последняя судорога не затихает, и только тогда вынимает их, медленно, почти нехотя.

Он облизывает каждый палец по очереди, смакуя её вкус, и Катюха слышит, как он довольно рычит. А потом он расстёгивает ширинку…

Он пристраивается у входа во влагалище, водит головкой по мокрым складкам, дразня, не давая войти, и от этого Катюха начинает скулить, подаваться назад, пытаясь насадиться на него сама.

Он не даёт.

– Смотри, какой большой, – он проводит головкой по её клитору, дразня. – Влезет?

– Влезет, – всхлипывает Катюха.

– Не уверен. Но мы попробуем.

Он ждёт, пока ее начнет бить крупная дрожь от нетерпения, и только тогда входит – медленно, сантиметр за сантиметром, растягивая её тугое, горячее нутро. Катюха задерживает дыхание, и когда он входит полностью, до самого основания, она выдыхает с облегчением.

Потап замирает на несколько секунд, давая ей привыкнуть к его размеру, потом начинает двигаться – плавно, глубоко, почти выходя и снова входя, и с каждым толчком её тело расслабляется, принимает его, становится мягче, податливее. Он сжимает её бёдра, притягивая к себе, и чувствует, как её внутренние мышцы пульсируют вокруг него, сжимаются и разжимаются в такт его движениям.

Он ускоряется, входит жёстче, и от этого ритма Катюха начинает постанывать громче, забывая, что в соседних кабинетах могут услышать. Потап не затыкает ей рот – ему нравится этот звук, этот хриплый, срывающийся голос, который вызывает в нём первобытную, животную гордость. Он трахает её быстро, с оттяжкой, и каждое его движение сопровождается влажными, неприличными звуками, от которых у него самого мурашки бегут по спине.

Потап не останавливается. Он суёт два пальца ей в рот, и она послушно облизывает их, а он большим пальцем свободной руки начинает массировать её клитор, смоченный её же соком, который течёт так обильно, что заливает бёдра, колени, даже пол под ногами.

– Потап, я сейчас… я… – шепчет она, но не успевает договорить, потому что её накрывает третья волна – на этот раз не просто оргазм, а сквирт, горячий, обильный, который выплёскивается из неё на его руку, на её бёдра, на пол. Она кричит от восторга и неожиданности, а он продолжает двигаться, жёстко теребя клитор и трахая её одновременно, выжимая из неё последние капли.

Когда она затихает, обмякнув и повиснув на жгуте, Потап выходит, встаёт на колени у неё за спиной и начинает дрочить, глядя на её красную, мокрую промежность, на распухшие складки, на струйки сока, стекающие по ногам.

– Лежи, – он выходит и встаёт у неё за спиной, дроча. – Не двигайся. Я хочу видеть, как моя сперма заливает твою киску.

– Нагуляешь мне ребёнка? – шёпотом спрашивает она, уже не понимая, что говорит.

– Не сегодня, – отвечает он и с силой выплёскивается на неё густыми струями, заливая ягодицы, спину, даже волосы.

Потап поднимается, застёгивает ширинку, и его шерсть медленно убирается обратно, кожа становится гладкой, человеческой. Он отвязывает ее, но не помогает встать, не спрашивает, как она доберётся до дома. Он просто идёт к столу, берёт историю болезни следующего пациента и выходит в коридор, даже не попрощавшись.

Но внутри остаётся странная пустота, которую не заполнить ни новыми телами, ни новыми запахами. Он отгоняет эту мысль и переключается на следующую операцию – пациентка уже подъезжает в приёмный покой. Работа не ждёт. Бабы подождут.