И подошёл.

Без предупреждения, без слов — просто взял и поцеловал. Уверенно, почти жестко, но не грубо. Слишком решительно, чтобы это было случайностью. Его рука легла мне на талию, притягивая ближе.

Я замерла, ошеломлённая. Мир на мгновение сжался до одной точки — до его губ.

Он целовал меня настойчиво, будто хотел прогнать все мысли, кроме одной — о нем. Его ладони легли на мои бёдра, подхватили, приподняли, и я инстинктивно обвила его ногами. Сильные руки держали меня уверенно, словно я принадлежала ему — сейчас, в эту секунду.

— Что ты… — прошептала я, но слов не хватило. Взгляд Люциана скользнул по моему лицу, остановился на губах.

— Ты сбежала после ритуала, — тихо сказал он, почти шепотом, но в этом шепоте звучал упрёк. — Я ждал. Мы все ждали.

От этой фразы меня пробирает дрожью. Неужели он понял, что я русалка? Нет, это невозможно. Просто невозможно!

— Мне было… неинтересно, — нашлась я наконец, стараясь держать голос ровным, почти равнодушным.

Он усмехнулся. Уголки его губ изогнулись, но в этой улыбке не было веселья — только сухая, горькая насмешка.

— Ты странная, Мел. Или слишком смелая. Сначала отдаешься нам с братом при первой же встрече… — он сделал паузу, его глаза потемнели. — А потом выясняется, что ты — единственная, кого нам нельзя трогать.

Я сглотнула, сердце кольнуло странным смешением вины и вызова.

— Так не трогай, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза.

Он не ответил — просто шагнул со мной на руках к стене. В следующую секунду мои губы снова были под его. Поцелуй был другим — не терпеливым, как тогда, а настойчивым, уверенным, требовательным. Его руки легко скользнули к моей талии, прижали сильнее, и я ощутила, как моя спина касается холодной стены. Он прижал меня к ней, будто пытаясь растворить в себе.

Пальцы прошлись по бокам, медленно, лениво, но в этом прикосновении была сила. Он будто смаковал каждый момент, изучал изгибы моего тела, как что-то давно желанное. Его ладони легли на мои бёдра, обвели круг, потом двинулись выше, к спине, к шее. Я задохнулась от потока ощущений, не в силах оттолкнуть — и не желая.

Его голос прозвучал прямо у моего уха, горячим дыханием скользнув по коже:

— Не трогать? Поздно, зажигалочка. Мы уже горим.

Он снова накрыл мои губы поцелуем, глубоким, требовательным, от которого закружилась голова. Его руки сжали мои бёдра, поднимая с лёгкостью, будто я ничего не весила. Спина прижалась к стене, ноги обвились вокруг него инстинктивно, как будто мы были частями одного целого.

— Расскажешь папаше, как мы с братом тебя поимели? — прошептал он с тенью усмешки, ловко расстёгивая пуговицы на моей блузке. — Русалка от нас сбежала. Поверь, отец будет рад от нас избавиться. Только повод дай.

Я задыхалась, не зная — от слов ли, от волнения, или от того, как уверенно двигались его руки, будто вспоминали каждый изгиб моего тела. Я стонала, не в силах сдержать реакцию, прижимаясь к нему теснее, ближе.

— Я подумаю… говорить ли ему, — прошептала я, почти не веря своему голосу.

— Я постараюсь тебя отговорить, — ответил он. Его голос стал ниже, темнее, насыщеннее желанием.

— Как? — спросила я, ощущая, как всё внутри сжимается от предвкушения.

Он наклонился ближе к моему уху, дыхание обжигало кожу.

— Так, — прошептал он. А я почувствовала, как его рука отодвигает мои влажные от возбуждения трусики и его член одним уверенным движением заполняет меня до предела.

Он врывался в меня с напором, словно хотел доказать что-то и себе, и мне. Его движения были настойчивыми, жадными, будто ему нужно было почувствовать меня до самого основания, заполнить всё пространство между мыслями и телом. Я терялась в этом темпе, забывала, где нахожусь, кто я, кем должна быть.

Я стонала, громко, срываясь короткими поцелуями на его плечо, вжимаясь ногтями в спину, цепляясь за реальность через него. Но реальность плыла — оставалась только волна, накатывающая с каждым его толчком, с каждым новым поцелуем в шею, в ключицу, в губы, вновь и вновь. Он был везде.

И мне это нравилось.

Он не был нежен, но и боли не было. В каждом движении была требовательность, напряжение, власть, но она не пугала — она подчиняла. Я чувствовала, как моё тело откликается ему без остатка, как сама становлюсь частью его ритма.

— Ещё звук — и все узнают, как сильно ты этого хочешь, — прошептал он, ухмыляясь прямо у моего уха, и я задрожала, не зная, от чего больше — от угрозы или от желания, что сжигало изнутри.

Я впивалась в него крепче, не в силах оттолкнуть.

Он зарычал что-то себе под нос, и прежде чем я успела ответить — его ладонь легла на мои губы, крепко, властно, закрывая мой рот. Его взгляд встретился с моим — тёмный, напряжённый, разгорячённый, полный жажды.

— Тише, говорю, — выдохнул он. — Или нас услышат.

Но мои стоны только становились громче, срывались сквозь пальцы, неровные, задыхающиеся. Он усилил нажим, глядя мне в глаза, и в этот момент начал двигаться быстрее, глубже. Резко, точно, будто считывал каждый отклик моего тела.

Я выгибалась навстречу, сжимала его бёдрами, пронзённая удовольствием и невозможностью выразить его вслух. Всё, что у меня осталось — это глаза. И он смотрел в них, читал их, будто ловил каждый дрожащий импульс, каждый оголённый нерв.

Рука его заглушала крики, а сам он не сбавлял темпа. Он будто хотел стереть из меня всё, кроме этого момента. Кроме себя.

Я тонула. Без воды. Без воздуха. Только он. Только мы.

Я растворялась в нём, в каждом движении, будто он вытягивал из меня воздух, мысли, волю. Всё слилось в единственный ритм, от которого перехватывало дыхание. Я цеплялась за него, ногами — крепко, как за спасение, руками — словно боялась отпустить. Он был везде: на коже, под ней, в каждом нервном окончании.

И когда жар внутри вспыхнул слишком ярко, разрываясь сладкой болью, я вскрикнула — глухо, потому что его ладонь всё ещё была на моих губах. Он удерживал меня, не позволяя этому моменту вырваться наружу, делая его только нашим.

Он последовал за мной почти сразу, вжимаясь в меня бедрами и заполняя мое лоно своей горячей спермой.

Он медленно убрал руку с моего лица, нежно, почти ласково, и я посмотрела на него — в упор, не отводя глаз. Он ничего не сказал. И я тоже.

Слова здесь были лишними. Всё уже случилось.

Он медленно опустил меня на пол, будто не хотел отпускать. Тело всё ещё дрожало от пережитого, колени предательски подкашивались, и я инстинктивно ухватилась за его плечи, чтобы не упасть. Он удержал меня легко, как будто я весила меньше воздуха.

Его взгляд скользнул по моему телу, задержавшись на моем бедре, по которому стекала его сперма. Что-то в его лице поменялось — стал глубже, мрачнее, с неясным оттенком желания и собственничества.

— Знаешь, — прошептал он, наклоняясь ближе, — смотрю на тебя и у меня просто непреодолимое желание всегда видеть тебя в моей сперме. Чтобы она вытекала из всех твоих дырочек.

Я вскинула на него глаза, в которых смешались усталость, удовольствие и тихое потрясение.

— Ты… больной, — выдохнула я, стараясь придать голосу твёрдость. Но он лишь усмехнулся — не обиженно, не зло, а как человек, которому очень хорошо известна собственная одержимость.

— Возможно, — ответил он. — Но есть в тебе что-то такое притягательное…

Он провёл пальцем по моей щеке, задержался у уголка губ, потом наклонился и поцеловал снова — мягко, почти нежно. Контраст с тем, что было минуту назад, обжигал сильнее любого огня.

— Отдохни, зажигалочка, — прошептал он мне в ухо. — Завтра твой первый день.

Он развернулся и вышел, не оборачиваясь, оставив меня стоять в полутёмной комнате, где воздух всё ещё дрожал от накала эмоций и запаха его кожи.

Я опустилась на кровать, закрыла глаза и выдохнула. Локфорд.

Первый день для меня в академии наступил быстрее, чем хотелось. Для всех остальных — обыденный, рутинный, затерянный где-то в середине учебного семестра. Для меня — первый.