Только через два года я узнала, что мы не просто живём свою лучшую подводную жизнь.

Это случилось, когда готовили рыжую.

Я помню, как все стали напряжёнными. Старшие больше не пели во время ночных течений. Матери шептались. Рыжая — красивая, с огненной чешуёй и печальными глазами — вдруг исчезла.

— Её подняли, — сказали мне.

— Подняли? Зачем?

Это слово прошло сквозь водную толщу, как удар.

Я не поняла его сразу.

Ритуал? Какой ещё ритуал?

— Ритуальное ложе — это традиция, — сказала одна из старших, глядя в сторону, словно боялась, что вода сама услышит. — Она свяжет свою жизнь с магом, как и положенно. Он возьмет ее магию, взамен на нашу свободу.

Слова — чужие. Жёсткие. Ломающие.

Они не вязались с мягкой, текучей жизнью, которую я до этого знала.

— Что это значит? — спросила я тогда.

А в ответ — молчание. И лишь позже, шёпотом, будто запрещённую истину, мне объяснили.

Когда русалка достигает расцвета магии — она становится ценной. Её поднимают на поверхность. Выбирают сильнейшего мага. И проводят ритуал привязки.

Ритуал — не просто магия. Это акт. Физический, древний, грубый.

На специально подготовленном ложе, вырезанном по канонам, с кругом из рун, что врезаются в песок или камень. Русалка ложится на ложе добровольно и позволяет магу слиться с ней в единое целое. Становится его женой по нашим законам, но не по их. Она отдаёт всю себя и свою магию. Он получает ее безвозвратно.

С этого момента она становится его фамильяром. Подчинённой. Так они называют эту связь. Я была поражена и не могла понять, как она может считать его своим мужем, а он не считать ее никем?

Как выяснилось, единственное ограничение, которое получал маг — он не мог взять себе жену в своем мире. Всю жизнь жил с фамильяром.

По сути, у русалки не было выбор. Потому что «согласие» — формальность. Её согласие считается данным по факту рождения с даром. И чем сильнее дар, тем выше интерес к ней.

Забирают не всех. Не каждую, рождённую в пенных глубинах и запеленутую в водоросли. Только тех, в ком рождается свет. Тех, у кого магия течёт под кожей, как ток подводных течений. Кто может вызвать бурю одним взглядом. Кто не просто живёт в море, а слышит его.

Их немного. Нас слишком мало. Каждая — как жемчужина в раковине: редкая, ценная, опасная своей красотой и силой.

И если в родах выясняется, что у девочки есть дар — в доме не звучат песни.

Не приносят ленты и серебряные водоросли. Не танцуют у подножья скал.

Наоборот — молчат. А к матери подходят с печальным вздохом и говорят тихо:

— Соболезнуем.

Потому что сильная русалка — это не радость. Это приговор. Она — не для моря. Она — для них. Для суши. Для магов. Для их ритуала. И все это знают.

— А если откажется? — спросила я тогда. Старшая посмотрела на меня, как на глупую.

— Русалки не отказываются. Это против природы. Против иерархии. Таков порядок. Так было всегда.

Я помню, как сжались мои пальцы. Как я впервые почувствовала злость. Не страх — нет. А именно злость.

Почему?

Почему отдать себя — это долг? Почему быть сильной — значит быть сломленной? Почему наши тела — валюта? Почему нас нельзя оставить в покое?

И я поняла. Потому что никто не задаёт вопросов. Потому что все боятся. Потому что так проще.

Но я — не такая. Я родилась в другом мире. И потому, даже живя в чешуе и с хвостом, я не смогла принять это.

Я должна была найти выход. И нашла.

Я долго не могла понять.

Почему мы, такие сильные, такие живые — отдаём себя?

Почему нас уводят?

— Да нас же мало! — говорила я. — Почему не спрятать? Почему не уплыть?

И в ответ — только тени во взглядах.

— Они знают, когда русалка есть.

— Откуда? Как?

— Просто знают. Мы ничего не можем сделать. Так принято. Такова традиция.

Таков был порядок. Старейшины знали. Мы нет, но исполняли безоговорочно.

С рождения нас учили слушаться.

«Иначе будет хуже».

«Так всегда было».

«Таков долг».

И никто не спрашивал, зачем. Почему. Можно ли иначе.

Русалки — послушный народ. Плавно живущий. Мягкий. Спокойный. Но покорный.

Они не могут ослушаться.

Я — могу.

Я — чужая. Я не родилась в этом теле. И пусть я прожила в нём пять лет, пусть научилась дышать, петь, плавать, чувствовать — внутри я другая.

И потому я не легла на ритуальное ложе.

Я моргнула, и реальность накрыла, как волна. Пахло дымом и жаром — по периметру уже пылали факелы. Неяркое пламя трепетало на ветру, отбрасывая странные тени на песок и рунный круг. Вокруг потемнело. Небо сменилось на глубокий синий, с фиолетовым отливом — вечер подкрался незаметно.

Значит, я долго была в мыслях.

На берегу всё изменилось. Люди теперь не шумели — они ждали. Сосредоточенно, с предвкушением. Каждый знал, зачем пришёл.

И вот — они.

Близнецы. Локфорды. Появились молча, эффектно. Вовремя я вернулась сюда.

Шли по песку, как по сцене. Чёрные мантии, перевязанные серебряными поясами.

Один с серьгой в брови — Себастьян. Второй — Люциан, как я уже успела услышать, с открытым взглядом и всё той же самодовольной улыбкой.

Выглядели довольными. Уверенными. Готовыми обрести русалку и ее силу.

Ещё бы.

Кто не мечтает о собственном фамильяре? О личной русалке, что не только красива, но и усилит твою магию в разы?

Но ничего. Посмотрим на их лица после ритуала.

Я невольно усмехнулась. Пусть это будет сюрпризом.

— О, смотрите-ка, — пробормотала Лика, толкая меня локтем. — И папочка твой здесь.

Я проследила за её взглядом — и правда. Ректор Дель Тар стоял чуть выше остальных, на поднятой каменной платформе. Суровый, строгий, такой же чужой, как и в кабинете. Оценивающий взгляд скользнул по толпе, не задерживаясь ни на ком — кроме близнецов. Он чуть кивнул им, будто подтверждая: всё идёт по плану.

Как мило. Семейный вечер. Ритуал. Пламя.

Жаль только, что русалки не собаки, и мой хвост уже давно не лежит у чьих-то ног.

Я стояла среди толпы, словно часть декорации, ничем не выделяясь. Лика что-то шептала взахлёб — восторженная, наивная. А я…

Я смотрела на всё это действо — пылающие факелы, начерченные руны, ритуальное ложе, полное значимости и грязи одновременно — и чувствовала, как в груди разгорается озорное пламя.

Почему бы не поиграть? Раз уж все ждут представления… я им его устрою. Только по своим правилам.

Магия проснулась во мне мягко, почти ласково. Тёплая, сильная, как прилив.

Она скользнула сквозь пальцы, затанцевала в воздухе, словно прозрачная лента. Я знала, что никто не поймет, что я колдую. Люди не могут видеть магию русалок, если мы этого не хотим.

Иллюзия родилась в воде. Тихо. Без всплеска. На глади пошли круги. Переливы. Пена. И вдруг там появилась русалка. Не я, конечно. Блондинка. Но это просто перестраховка. Созданная мной русалка не была похожа ни на одну из тех, что жили под водой. Лёгкая, как солнечный луч, с волосами, будто струи серебра, и хвостом, переливающимся всеми оттенками морской воды.

Толпа взорвалась гулом.

— Она пришла!

— Русалка!

— Посмотрите какая красивая!

Факелы дрожали от порывов ветра, тени закручивались в пируэтах, а моя иллюзия плавно приблизилась к берегу. Плеснула хвостом, замерла, потом нырнула, чтобы скрыть трансформацию.

Из воды поднялась уже девушка. Практически обнаженная, как и полагается русалке. Только сетчатая накидка едва прикрывала тело — соблазн, завёрнутый в туман. Кожа сияла, движения были гибкими, будто рождёнными самой стихией.

Она шла по песку медленно, с достоинством. Как будто шла не к хозяевам — а принимать поклонение от них.

Локфорды стояли наготове.

Люциан — сияющий, жадный взглядом пожирал девушку. Могу себе представить, какие мысли роились в его голове.

Себастьян — хищный, прищуренный, с тем самым напряжением в челюсти, которое ему почему-то шло.