— По машинам, — проговорил тихо Нартов и сам побежал к головной громине.

Зайдя в люк, он помолился на висевшую у боекомплекта икону Святого благоверного князя Дмитрия Донского.

За обрывом внезапно стало очень громко. Палили пушки. Потом сверху что-то заревело.

— Пора! Трогай! — приказал он мехводу.

Тот легко двинул шприционы и дал сцепление. Дрож заполнила кабину. Большие колеса закрутились и зверь выполз на берег.

— Лейб-ланцеристы Петр дал приказ, — запорал Андрей.

— Бронеходисты зовет Отчизна нас, — подхватил экипаж.

— Из сотен тысяч батарей за слёзы вдов и матерей, За нашу Родину — вперед, огонь! -ревело сейчас и в других машинах.

«Элефант» сползя с платформы бодро рванул в горку из-за скрывавшего его берега.

СМОЛЕНСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ГЖАТСКИЙ УЕЗД. ПОДВЯЗЬЕ. 1 октября 1775 года.

Иван наблюдал из открытой палатки за происходящим. Война войной, а обед по расписанию. Так ещё Петр Алексеевич ему говаривал. Тот что сейчас тут в России император. Законный. Несомненный. В части же себя Иван до сих пор сомневается. Возможности только у него проверить нет. Можно конечно при встрече тоже Петра и спросить. Но молод он был когда императора Иван Антоновича хоронили. Может унесла с собой в могилу эту тайну приёмная мать Ивана императрица Елисавета Петровна. Иван перекрестился.

Вошел разодетый в Иванову шубу и мундир Якоб. Что-то он не спешил. Долго от Ломок добирался.

На улице зашумели.

— Снимай пальто, перекуси пока, — сказал «двойнику» Иван, — только не обляпайся.

Сам же вышел из палатки узнать вести.

Все показывали на Мешенки. Но неудобная была у Ивана диспозиция. Он прошелся до облюбованного места и вскинул бинокль.

Проведя по фронту он увидел идущую сшибку латников. Кирасиры Петра рубились с его рейтерами. А у Мешенки…

Штандарт ПЕТРА III!!!

Успел, значит, Петр Федорович.

Наверняка с подмогой.

Ловить похоже здесь нечего.

Заговорили ивановы пушки. Наемники двинулись вперёд.

Русские ответили.

И тут.

С пронзительным визгом что-то прорезало небо.

Иван пригнулся к плетню.

С неба летели со звериным воем стрелы. Пробивали его солдат. На пушки падали. В паре мест даже пролетели какие-то камни развившись залив вокруг всё пламенем.

Ещё. Ещё.

Ближе. Ближе.

Иван сжался. Оглянувшись на свой лагерь. Он увидел что его палатка порвана. Одна из соседних с ней елей пылает.

Иван перекрестился. Бог миловал.

Только тут Иван заметил в небе знакомые силуэты. От него, как в Ораниенбауме, удалялся планер! Он был далеко, но несостоявшийся император смог оценить насколько выросла любимая игрушка его детства.

Иван огляделся. В небе больше летунов не было. Он пригибаясь рванул к лагерю.

Уже подбегая. Он услышал где-то за спиной рев страшной силы. Взглянув Иван, нет не Иван, снова уже Игл, на мгновенье застыл. На его артиллерию из реки выползли два изрыгающих огонь чудовища. Одно напоминала вепря, другое элефанта.

Иван не стал досматривать наваждения. В отличии от своих полуграмотных солдат, он быстро понял по клубящемуся из труб над ползущими коробами серого дыма что на них ползут два разукрашенных паровоза. Это было не менее страшно. Но, во всяком случае, объяснимо.

Поход окончен. Пусть тут заканчиваем Дюмурье. Иван же получил прекрасный шанс убраться со своими американцами и походной кассой. Жить вообще хорошо. А уж если ты богат… Так что Иван IIIснова должен умереть. Да он и умер решил Игл, увидев в императорской палатке пронзенного в голову флешеттой Якоба. Иван подошел к убитому повесил ему на шею свой хранимый с детства нательный крестик.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. 1 октября 1775 года.

Императрица стремительно шла по залам дворца. Встречные придворные и слуги только успевали делать реверансы. Но, она не обращала на них никакого внимания, устремляясь вперед. Не до политесов ей сейчас! Да и она давно не девочка-принцесса, которую привез фрегат тем морозным ноябрьским днём через ледяное крошево Балтийского моря — растерянную и перепуганную, которая почти не замечала только-только строящегося Санкт-Петербурга.

А ведь первой на пороге Зимнего дворца она встретила Катьку — крепостную девку Наследника-Цесаревича, в дорогом наряде, шубе и бриллиантах! Встретила будущую маму той, к которой она сейчас стремится с вестями! Будущую маму Андрея — сына будущего Императора Петра Третьего. Старшего сына.

Как тасуется колода! Дети бывшей крепостной поднялись почти на самый верх в Империи. Елена стала Светлейшей Княгиней Долгоруковой эдле фон Прозор, а Андрей эдлер фон Прозор сегодня пожалован графом!

Двери апартаментов слуги распахнули перед Императрицей.

— Доклада не надо. Ступайте.

Те поклонились и закрыли за собой двери.

Леночка уже спешила навстречу.

— Матушка, что там⁇!

Императрица улыбнулась и протянула бланк телеграммы.

— Только что получена по радио. Читай.

Лена прочитала:

«СПб. БИПД. ЕИВ в собственные руки. У Стопчища одержана блистательная победа в баталии. Мы живы и в добром здравии. Воздайте благодарственную молитву Господу. Любим вас. Пётр. Павел. Андрей».

Елена заплакала от счастья

— Матушка… Боже… Я так молилась за них… За всё воинство наше… Но, и за нашу Семью…

Государыня порывисто обняла её.

— Плачь, девочка моя. Плачь. Мы все так молились за благополучный исход.

Лина понимала, что у Лены нервный срыв на фоне беременности.

— Плачь, дитя моё. Плачь. А Андрею нашему отец титул графа пожаловал за славную победу. Отличился он. И Павел тоже.

— Боже, я так за них рада…

КИРГИЗ-КАЙСАЦКИЕ СТЕПИ. УРОЧИЩЕ УРКАЧ. апрель 1776 года.

— Атаман, атаман, — голос приказного разбудил Зарубина умаявшегося в ночную стражу.

Вчера караван достиг шектынского летника Караколь и не очень радостно был встречен местными чабанами пригнавшими первые табуны с тебеневки. Но казаков было много, да и не принято в степи с гостем чаю не испить. Проводник приданный ханом всех алимулов — Нурмухамедом и русские деньги окончательно растопили недоверие местных. Впрочем, Иван давно жил рядом с киргизами и знал обратную сторону здешнего гостеприимства. Потому и проверял всю ночь выставленные посты.

— Здорово ночевали, Семен, — отозвался Зарубин, привстав с невысокой тахты он чуть не ударился о горбыль державший крышу.

«Бис, плюхавый! Не в пусто гуторят, шо рано будить — гуры не оберёшься!» -чертыхнулся про себя Иван и тут же перекрестился двуперстно.

— И вам здорово, Иван Никифорович, там это, — смутившись начал Семен, — наши у колок.

— Наши? — рыкнул на бестолкового юношу Иван, — какие наши?

— Так казаки.

— Наши с нами все, — ухмыльнувшись отрезал Чика, — может они и не наши вовсе!

Втиснув войлочный байпаки, в которых спал, прямо в ичиги он стремительно накинул шубу и закрепил на поясе бебут и саблю. Трёхзарядник Нартова с которым в руках за эти годы Иван уже привык почивать тоже занял местов в кобуре доставшейся в январе от Оренбургского коменданта.

— Не, Иван Никифорович, тумаки на них нашенские, — уверил атамана приказный.

— Што есаул?

— Понял заставы калмык, вот и меня к послал, — отчитался вьюноша.

Ну значит действительно наши.

— Молодец, Фёдор Иванович, — сказал Чика уже спокойно дооблачившись, — учись, службу нести, Сёмка.

Иван вышел из саманной мазанки, сон в неотапливаемой кибитке за эти недели достал атамана.

Семен указал где видел «наших» казаков. Иван приставил руку к бровям. Снега уже сошли, но замерзавшая ещё ночами вода ослепительно мерцала в лучах забирающегося в зенит солнца.