Голос Императрицы был просто ледяным.

— Поосторожней с проклятиями. Они имеют свойство возвращаться.

Но, Катя лишь добавила жару.

Сцена была безобразной. Достойной московского рынка. Едва завидев Лену в приёмной Императрицы Катя тут же сорвалась с места и атаковала, вцепившись Елене в волосы и стараясь выцарапать глаза, рассыпая проклятиями.

Лишь железная воля Лины загнала обеих в кабинет. За мной был послан слуга, прочим было строго запрещено распространяться о происшедшем.

И, как говорится, вот я перед вами. Точнее, перед ними.

Предыстория была понятна и всё к тому шло. Лина разнесла графики визитов их обеих во дворец, но Катерина явилась без спросу. И вот мы имеем то, что имеем.

Смерть ребёнка подкосили обеих женщин. Празднование Рождества в Императорском дворце. Рождественский дед Николай с внучкой Снегурочкой, ёлка, подарки, игры… Кто из детей принёс заразу — неизвестно. Первой умерла Ксения — дочь Лены. Вторая близняшка выжила, но отнимали её у скарлатины очень долго. Умерло ещё несколько детей. В этот век такое не удивляет. Поплачут — и рожают снова. Но в этот раз умер Пётр. Мой внук и наследник. Не смог я его вытянуть, а Марии повезло.

Вот теперь невестка моя и мстит Лене за это её «везение». Обвиняет в том что её Ксения была разносчицей, и досадует что выжила Маша. А сын Катерины умер. Наследник Павла. Единственный. С ним умерли и многие надежды Великой Княгини тоже. Истерика. Но всё же. Как бы не было тебе горько, желать смерти другим детям -это недопустимо, безобразно. Вот и приходится вмешиваться Лине за чужое в общем-то ей дитя. Защищать дочь своей соперницы. Причем тогда, когда и самой Императрице невыносимо больно.

— Остынь, Катька! — рявкнула Лина, — ступай к себе, schneller schnur, sofort!

Катя вылетела, ревя в дверь, мысленно продолжая проклинать свекровь и «крепостную-девку». С Императрицей ничего не сделаешь. А Ленка ещё поплачет! Для Кати Ленка и её Маша стали воплощённым злом. Не будет им на этой земле места! Она отомстит. И время мести придет! Свекровушка тоже не вечна. Екатерина выдохнула, сжалась, она почти успокоилась, ей оставалось только ждать.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БИПД. 12 февраля 1778 года.

Три дня праздновали столицы мой юбилей. Пятьдесят лет жизни и двадцать пять царствования. И почти тридцать девять как я здесь попаданствую. Но последнее — вопрос сугубый! Кроме меня и носителя Высшей воли что меня сюда послал неизвестный. А первые же две даты вся страна празднует. Даже три, нет пять: Голштинию и Пруссию всё же отдельно надо считать.

В мае же еще Санкт-Петербургу семьдесят пять! Поставим наконец на постамент памятник здешнему деду моему: знакомого мне и в прошлой жизни работы Фальконе и Колло «Медного всадника». Наведем порядок после наводнения. Да. Да. Никогда не было и вот опять…

Европе же не до праздников. Не только обкусанной нами на четверых с Бранденбургом, Австрией и княжеством Поморским Польше. Шляхта тут же кинулась конфедерации собирать, но им в поддержке отказали даже Париж и Лондон. Проглотили они Каземира V, бывшего в девичестве Карлом Стюартом, на троне польском. Не до того им. Затеяли они по осени меж собой воевать. Из-за Конфедерации бывших английских колоний в Северной Америке сцепились, ну и вообще где сумеют достать друг друга тоже.

Как Джон Вашингтон (странно: всегда думал что его звали Джорджем) под Саратогой англичан пленил, вместе с Гейтсем и Арнольдом. Так Париж договор с КША и заключил. Англичане же не стерпели признания Парижем инсургентов. Меня уже как только не просил помочь ему против американцев мой царственный брат Георг III… Я же всё войной с турками отнекиваюсь. Но меняю турецких пленных на английских женщин по курсу один к двум, ну и за османское оружие даю, по два комплекта за одну. Потому тоже войну ту и тяну, хотя последний год и сплошные маневры, а не сражения.

Турки уже дважды просили мир. Но мои союзники грузинские и Персидские, да мамелюки против. Мы настаиваем на четырехсторонней конференции. Проверено уже что удобнее щемить ляхов и турок на четверых. Турки же упираются. Ну прям дети.

Дети. Господь меня единственного внука от старшего сына лишил. А я так на него надеялся. Нет наследники у меня есть. Не мало. Даже законных. Михаил, Александр у того же Андрея Померанского дети. Но, было у России три Петра, а четвертому не быть. Трудно это.

Невестка вон до чуть с ума не сошла. И мужа чуть не свела. На войну я его в такой расхлябанности душевной не отпустил. Может и зря. Но, удачно подоспело в прошлом сентябре наводнении. Павел хоть командуя спасателями ожил. Екатерина Романовна же даже сама в лодках плавала. Простудилась. Долго лечил. Даже сам. И стрептоцидом. Выкарабкалась. Успела потом вынести мозг Губернскому Правлению и Адмиралтейству. С уровнем максимальных вод я своей иновременной памятью всё же ошибся, на десять сантиметров, но всё же. Надо снова Генплан править и старый Зимний Дворец сносить. Нужно с этих болот столицу переносить на Волгу!

В общем обстановка немного разрядилась. Наследник в наводнение свою репутацию подсушил. Надо бы его на войну скорее отсылать, даже если они с женушкой его поедут вместе.

За прошедшие пару лет я уже трёх Иванов III казнил. Вроде, настоящий погиб под Гжатском, но люди принца Грузинского ищут его по всей Европе. Иваны что ещё бузят на Тамбовщине и под Астраханью явные мужики. Дон вот тоже начал гудеть. Так что с войной надо в этом году завязывать всё же.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ.БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ПАРК. 1 (12) августа 1781 года.

— Петя, я хочу сходить на могилу Ксюши. Пойдёшь со мной?

Киваю.

— Я распоряжусь насчёт паромобиля и нарежу розы в оранжерее. Машу берём с собой или пусть с нянечками посидит во дворце?

Лена лишь покачала головой.

— Слушай, нашей Маше уже шесть лет, какие нянечки? Пусть с нами сходит к сестре. Дочь, пойдёшь с нами к Ксюше? Или дома посидишь?

Мария, задумавшись на секунду, облизала ложку с клубничным вареньем, сообщила:

— Лучше я с вами пойду. Что мне во дворце делать? Тут ску-учно!

Мы с Еленой переглянулись.

— Маша, веди себя прилично за столом и хватит ложку облизывать.

Дочь кивнула и вновь зачерпнула ложкой варенье и немедленно отправила себе в рот. Облизала и показала мне язык.

Конечно, она знала, что я ей не родной отец и иногда устраивала подобные демонстрации вредности. Что ж, шесть лет, таки шесть лет. Сложный возраст. Мир уже как-то понимаешь, но мир пока не понимает тебя.

Подмигиваю девочке, беру вторую ложку и тянусь к банке с вареньем.

— Э-э… — она отодвигает банку ближе к себе.

Смеюсь:

— Жадничаешь?

— Зато от чистого сердца. — процитировала она мультик из далёкого будущего.

Конечно, она его не видела, но я ей пересказывал в виде сказок многое, что помнил. Мы часто сидели семейно, мы с Машей трепались или играли во что-то. Лена вдруг увлеклась вязанием и вязала то дочери носочки, то мне шарфик. В общем, мы жили тихо и достаточно скромно. Ну, по дворцовым меркам, понятно.

Мы ни от кого не прятались, да и ради чего? Никаких правил приличия мы не нарушали. Елена — вдова. Я — вдовец. Что уж теперь…

Лина умерла больше года назад, так и не оправившись от того злосчастного падения на мокрых ступенях во время открытия памятника Петра Великому, пока я толкал речь перед собравшейся толпой. Зачем она решила пройтись вокруг Медного Всадника Лина не могла объяснить сама. Оступилась и упала. Переломы заживали плохо. Возраст. Сахарный диабет.