— Да, видел.

— Ну, вот…

Внезапно нарисовался офицер связи. Что-то случилось.

Из Синода, точнее из ведомства покойного барона Корфа, унаследованного царевичем Грузинским. К нему офицер и поспешил.

А вот и второй уже сразу ко мне.

Светотелеграмма.

Кивком отпускаю фельдъегеря.

Вскрываю.

«Мятежники разбиты утром у Ембулатовки. Рейнсдорп»

Весть хорошая. Оперативно отчитался губернатор.

А вот и Александр Бакарович. Тоже с конвертом. Но этот должен быть интереснее. Радиотелеграф у нас пока тайно расположен только в Лондоне, Вене, Константинополе и Париже. По линии Императорской курьерской Службы. ИКС сейчас и курируется царевичем Александром Грузинским. Служба секретная. А уж радиотелеграф…

— Государь…

— Давай.

Бланк. Нехороший бланк.

Разрываю сургуч.

Сообщение. Совсем короткое.

Три цифры:

«361».

И всё.

Мне не нужна шифровальная машина. Я так знаю, что тут написано.

«Король умер. Да здравствует король!»

Вот так.

Сharmant.

Прямо к мясу и вину.

Вовремя!

БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ВОСТОЧНЫЙ КАБИНЕТ. 7 мая 1774 года.

— Так вы считаете, Александр Михайлович, что мой царственный брат Луи-Огюст не будет предпринимать активных действий до коронации?

— Государь, Людовик XVI, молод, и, несмотря на свою чистоту и благородство, не имеет совершенно никакого опыта в политических делах, — князь Голицин старался даже здесь соблюдать дипломатические политесы, — у него мало надёжных людей, ему главное сейчас обезопасить свою власть, отодвинуть в сторону столпов прежнего царствования…

Усмехаюсь. Сам молодым был. Но, начинать царствование с высылки фаворитки почившего деда мне не приходилось. А юный Луй самой мадам дю Барри даже пары часов у гроба Луя прежнего не дал постоять.

— И с чьих наветов король Франции будет править?

Сам-то Голицын в Париже не служил. Но, расклады тамошние по должности должен знать. Как и расклады в Вене с Турцией. О том бы, конечно, лучше Левашова спросить. Но, вице-канцлер — протеже Бестужевых, и, в последнее время, к Екатерине Романовне зачастил. Может он ей о нашем разговоре и не скажет. Но, зачем хорошего человека лишним знанием искушать и после подозревать?

— Пока трудно сказать, Ваше Императорское Величество, — снова осторожничает глава моей дипломатии, — молодой король прислушивается к мнению жены, но она тоже юна. Вельможи же будут сейчас осторожны чтоб место не потерять.

Да уж. Робок пока наш юный Луй. И та же у него, что у меня была, в постели проблема. Пятый год не могут с настойчивой австриячкой наследника зачать. А Мария Антуанетта тем власть взяла над мужем. Впрочем, править ей не дадут. Луи слушать жену будет, но и без неё есть кому ему уши занимать.

— Кого, по-вашему, князь, своим первым министром Людовик назначит? — задаю прямой вопрос Голицыну.

— Наиболее вероятно, что графа Морепа, — видя моё нетерпение отвечает Канцлер, — будучи дофином Луи-Огюст часто с ним советовался, а граф жаждет наверстать потерянное за время опалы.

Значит играть от Франции будет Жан-Фредерик Фелипо. Он же граф Морепа. Говорящая фамилия. Он как раз, как министр флота, четверть века назад и прославился. Потом и министром иностранных дел был. Но, перешел дорогу маркизе де Помпадур. И выслала его «за сто первый километр» всесильная фаворитка.

— Достойный муж, Александр Михайлович. А не будет ли он на нас сразу нажимать?

— Государь, насколько мы осведомлены, граф Морепа имеет твёрдое намерение противостоять оставшемуся от прошлого царствования правящему триумвирату, — сказал мой конфидент с явным удовольствием, — канцлер Мопеу, генеральный контролер Террей и государственный секретарь д’Эгийон приложили немало сил чтобы после смерти мадам де Помпадур граф не был возвращен ко Двору, а юный король пока намерен следовать совету Людовика XV, который просил с отстранением его людей не торопиться.

Тру переносицу. Ну, дай Бог, как говорится. Утром глава моей военной разведки Иван Михайлович Измайлов в том же ключе происходящее в Париже изложил. Если и по каналам Князя Грузинского подтверждение придет, то можно смело начинать.

Пока французские вельможи будут при молодом просвещённом короле бороться между собой, мы свои проблемы с Турцией решим. Может не до конца. Но, армию и флот их побьём. Из южного Крыма выкинем. Молдавию ту же возьмем под десницу… Впрочем нам и Буджака с Буковиной пока хватит. Но, там может придётся делится.

С утра, после пикника, вся катавасия началась. Светотелеграф, вслед за радио, как раз в ночь весть о смерти Людовика XV донёс. Я же еще первого мая, не посвящая в случившееся, успел на третье число военных и разведки позвать. Внезапная проверка готовности получилась.

Не все успели вовремя.

Стариков всё же пора менять.

Сам-то я ещё больший старик, потому с шестидесятилетними мне удобнее. Но, молодежь уже подросла. Образованная. Прогрессивная. Та, которой выпало только мне и тётке Елисавет Петровне присягу давать. Впрочем, свергавшие здесь Иоанна, а в прошлой истории и меня тоже, были в основном молодые, да присяге не верные… Правлю я уже двадцать лет. Народ устал уже ждать манны небесной. Ропщет. Потому и служит сейчас Емельян Пугачев в Персии, а Яицкое восстание я постарался сразу загасить. Вольностей же, как в моей исходной истории, я дворянам не стал давать.

Как и поместий.

Те тоже недовольны.

Самое время наиболее ретивых войной с турками и занять.

Пока же, всё вроде срастается. Бунт подавлен. В Империи спокойно. С Англией мы в согласии, с Веной общие намерения имеем. Стоявший за Мехмедом III старый король Франции и Наварры умер от оспы. Внук его молод и нерешителен. Парижские чиновники будут пока друг друга поедать. Не до нас им будет. Год у меня есть точно.

Бить надо.

Сейчас.

Бить надо — первым.

Решительно. Дерзко. Твёрдо.

Всё для того у меня готово. Да, войны и не миновать.

Собственно, план компании свёрстан. Магазины заполнены. Генеральный штаб с Адмиралтейством ждут распоряжений. Осталось и по дипломатической линии ход дать.

— Князь, — обращаюсь к Голицыну после паузы, — объявление войны туркам готовьте.

— Сделаю Ваше Величество. Когда будем начинать?

— Я сообщу дату, Александр Михайлович, — киваю Канцлеру, — привлеките пока только самых надёжных.

Голицын честен и чужд интригам, но не все в МИДе такие. Иностранные дипломаты пока ничего не должны знать.

— Вы свободны, жду тексты к пятнице.

Князь кланяется и начинает к двери отступать.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. ПАРК. 11 мая 1774 года.

Мы прогуливались по саду, по его аллеям и красивостям. Иногда я заботливо что-то поправлял, подвязывал или обламывал лишнее. Садовникам, понятно, виднее, но, кто тут кроме меня, главный садовник Империи?

Могу подвязать и дать возможность расти ввысь и в ширь. Или привязать и не дать ничего. Или обломать и на помойку. Или на костёр.

Это мой Сад.

— Князь, я подчеркиваю, мне не нужен лизоблюд рядом с моим сыном. Вы молодой, но, как я слышал, довольно толковый офицер. Не скрою, слышал о вас я разное. В том числе, что вы неуживчивы и часто вступаете в конфликты с вышестоящим начальством. Это хорошо и плохо. Пару раз вас от опалы спасало лишь ваше происхождение и влиятельные родственники.

Князь Григорий Долгоруков не спорит (ума хватает не спорить с Императором). Тем более что я прав. Если бы не Род Долгоруковых, одной из ветвей Оболенских, которых он является, и Кровь Династии Рюрика в двадцать седьмом поколении, то отправился бы Гриша, после очередной опалы от начальства, третьим офицером зачуханной лоханки на Аляску, как это бы случилось с простым смертным. Впрочем, он потому и смел, что привык к тому, что за ним стоят родовитые предки и родственники. Но, надо отдать ему должное, он за ними никогда не прятался. Хотя, уверенности ему это добавляло, конечно.