Продолжаю.

— Мне нужны толковые офицеры. Я слышал, что вы были недовольны назначением Великого Князя Михаила Петровича вашим командиром…

Я выделил интонацией слово «БЫЛИ».

Князь разумно не стал спорить, лишь склонил голову.

— Да, мой Господин, я вспылил тогда. Виноват. Прошу милостиво простить.

Интересуюсь:

— То есть теперь вы так не думаете и жалеете о сказанном?

Он промолчал.

Упрямец. Промолчать на вопрос самого Императора — это поступок недюжинного мужества. Или глупости.

Ладно.

Посмотрим.

По крайней мере лебезить и подобострастно унижаться он не стал. Понятно, что князь из Рюриковичей, но сколько их вокруг меня? Огромное количество. Со времён Рюрика прошли не годы — века. Люди, даже сильно голубых кровей, имеют свойство плодиться и размножаться, как завещал Господь, выгоняя пинком Адама и Еву из Эдема. Их число растёт, а значение каждого отдельного представителя для Империи падает. И слетают с Вершины довольно нередко. Но, в любом случае, князь весьма родовит, хотя и не настолько уникален, чтобы я, если что, не повторил бы движение ногой Самого Создателя (прости Господи за невольное сравнение!) и не отправил бы князя на тот самый хутор, где бабочки.

— Итак, князь?

— Прошу простить, Государь. Я был несдержан. Я не хотел оскорбить или задеть чувства Великого Князя.

Упрямец. Извинений, тем более подобострастности, я не увижу. Это уже понятно. Вот и славно.

— Отнюдь, Григорий Алексеевич. Отнюдь. Ваш командир высоко оценил вашу откровенность и принципиальность. Даст Бог, вы оба, вскорости, скажете, что служба вместе была Честью для каждого из вас.

Склоненная голова.

— Благодарю, Ваше Величество. Эта служба будет Честью для меня. Я верю в это.

Ладно выкрутился. Но, не отступил. Учтём.

Киваю.

— Вы понимаете, почему Великий Князь назначен командиром вашего «Кальмиуса»? Ведь я мог просто сразу пожаловать ему чин хоть адмирала.

Долгоруков, продолжая шаг нашей неспешной прогулки по парку, склонил голову.

— Смею предположить, Государь, что вы желаете, чтобы ваш сын прошёл основные ступени службы флотского офицера и набрался опыта.

— Да, это так. А вы, князь, понимаете, что Михаил не будет годами служить в одной должности и в одном чине?

Кивок.

— Понимаю, Ваше Величество. Когда я успокоился после того, как вспылил в разговоре с Великим Князем, я пришёл к выводу, что я слишком нетерпелив и глуп, да простит меня Ваше Величество. Назначение Михаила Петровича к нам — это воистину милость Господня. Уверен, что мои офицеры согласятся со мной.

— Аргументируйте.

Пока не понял, он скрыто утончённо дерзит, ёрничает или что-то другое.

— Прошу простить, Государь, но вряд ли Михаил Петрович надолго стал командиром «Кальмиуса». Он пойдёт выше и довольно быстро. А на Флоте, и в войске вообще, как, впрочем, в любой иерархии, принято формировать команду своих единомышленников, которых лидер поднимает вслед за собой и вместе с собой, опираясь на них.

Что ж, чему я удивляюсь? Князь Долгоруков — не мальчик с улицы. Кровь и воспитание.

Тут навстречу нам на аллее появилась знакомая фигурка.

Подойдя ближе, Елена остановилась и сделала реверанс. Просто обворожительно. Ну, как она умеет. Даже папка с бумагами в руках не слишком помешала ей быть очаровательной. Я-то привычен к её шарму. Но, на мужчин сие действует без промаха, а князь — мужчина. Пусть и видный во всех смыслах этого слова.

Улыбаюсь приветливо.

— Леночка? Какими судьбами в наших краях?

Понятно, что парк у нас общий на всех и он огромен, но Павловский дворец с другой стороны парка.

— Мой Господин, Екатерина Романовна дала мне ряд поручений.

Ну, удивляться нечему. Великая Княгиня могла отправить свою фрейлину по любому делу.

— Что ж… Кстати, Елена Степановна, позвольте вам представить князя Григория Алексеевича Долгорукова, первого офицера корабля Михаила Петровича. Князь, хочу вам представить баронессу Елену Степановну Нартову. Она мне, как родная дочь.

Князь Долгоруков не мог не знать, кто такая баронесса Нартова. И старшая, и младшая. И обозначение из моих уст «как родная дочь» подчёркивало, что разговоры в высшем свете, это не досужие сплетни.

Склонённая голова.

— Баронесса.

Реверанс.

— Князь.

Судя по быстрым взглядам, что-то меж ними возникло. Минимум — интерес. Долгоруков, нужно признать — красив и импозантен. Нет, не слащаво-придворно. Красотой очень породистого и очень опасного дикого хищника. Что ж, дело молодое. Посмотрим. Но, вдруг что, князь не худшая партия. Принцы Леночке вряд ли светят, а личную жизнь устраивать давно пора.

Ладно, разберутся.

Леночка вновь сделала реверанс.

— Мой Господин, дозвольте удалиться выполнять поручения Екатерины Романовны?

Киваю.

— Дозволяю. Передай Екатерине Романовне, что, возможно, я вечером посещу Павловский дворец.

— Непременно, мой Господин.

Реверанс. И мне, и князю.

— Государь. Князь.

— Баронесса.

Мы оба посмотрели вслед Елене.

— Так вот, князь…

— Я весь внимание, Ваше Величество.

Ага. С явным сожалением его взгляд оторвался от удаляющейся фигурки на аллее.

— Мне нужно, чтобы вы поддержали Михаила Петровича. Мне нужен настоящий боевой и опытный офицер, а не паркетный адмирал. Вы меня понимаете?

Думаю, что в голове у него сейчас отнюдь не Михаил Петрович. Но, это дело неудивительное. Вопрос только в том, что в голове у самой Елены…

ЭЯЛЕТ СИЛИСТРА. ХОТИНСКАЯ РАЙЯ. ХОТИН. 10 июня 1774 года.

Быстрота и натиск — душа настоящей войны. Это увещевание Государя, как и долгожданное, но, неожиданное Его решение воевать турка, Суворову очень импонировало. Александру Васильевичу самому, как и вверенному его командованию корпусу надоело последние десять лет всяких бунтующих против своего короля панов по Польше усмирять. Бивал он Пулавского. И Огинского бивал. Хотя, в основном, мелкие шляхетские шайки приходилось гонять. Бестолку в целом. Но, такой уж закон в Польше, что каждый помещик может против своего царя воевать. Ну, хоть русская армия десять лет без дела не сидела. «Большие манёвры», как Император Петр III часто говаривал. Стоило ляхам на место умершего короля нового выбрать, так тому очередному приходилось русских приглашать. И как Лещинский на трон вернулся, и при сменившем его Людовике II Бурбон-Конти. Речь Посполитая — больной сосед, сложный. Но, России ли на то жаловаться? Каждый новый король отдаёт за избрание или поддержку пограничные земли то в Литве, то в Польше. Новому королю придется отдавать уже Подолию с Волынью да Минщиной.

На польских, пока, землях русские войска уже как на своих. Вот и сейчас Прут суворовские солдаты в Подольском воеводстве перешли. Второй день осаждают Хотин.

Турки со стен из пушек по кружащим вокруг них гусарам огрызаются. Артиллеристы же генерала Петра Ивановича Мелиссино стреляют редко. Но метко.

Крепкая крепость. Каменная. Не какой-нибудь Измаил. Как не старались, не успели с марша взять. Придется, как Миниху в тридцать девятом годе, — осадой и приступом побеждать. Войск правда у Александра Васильевича немного. Сорок тысяч. А в крепости тридцать сидит. В поле-то разбил бы он турка разом. А так, придется подкреплений ждать. Да и выдвинулись быстро, не всех успев собрать, артиллерийских офицеров вот пятой части нет. Не успели из отпускав до начала войны собраться.