— Хотел войска свои предложить отцу против самозванца.

Мать потерла пальцы. Последнее время стали они часто холодными.

— И где твоя армия сейчас?

— Полк прибыл со мной. Остальные в Померании. Три дня, и они будут в Петербурге или Елисаветпорте.

Задумчивый кивок Императрицы.

Внесли чай. Расставили приборы, разлили по чашкам. Императрица быстро перевела разговор на внуков и невестку. И так же вернулась к прежней теме стоило слугам закрыть дверь.

— Три дня. Выгрузка-погрузка. При наличии подвижного состава. Сколько у тебя войск?

— Ну, ещё пару полков точно могу перебросить без ущерба для безопасности Померании. Если надо, могу ещё.

— Полки — это подспорье. Но, паровозами или реками можно туда попасть дня за три-четыре. Итого — неделя. За неделю там всё разрешится так или иначе. Или твой отец и братья разгромят самозванца, или он пойдет на Москву. У него армия будет намного крупнее твоей, с учётом, что под его знамёна начнут становиться всё больше и больше, в случае, если твой отец проиграет битву. В любом случае, вы к ней не успеете. Но, даст Бог, этого не случится. Петер — умница и хитрец. Он не проиграл ни одного сражения и ни одной войны.

Она помолчала.

— Давай сделаем иначе. Возвращайся в Померанию. И Сашку, брата своего младшего прихвати с собой. Мало ли что. Сбереги его там у себя. А то он к отцу на войну едва не сбежал. Даже отцовский бебут стащил. Вовремя хватились.

— Мам, всё так плохо?

Императрица покачала головой.

— Нет, я просто хочу быть уверена, что вы двое будете вместе. Михаил очень далеко сейчас. Даже не знает о том, что тут происходит.

Алексей видел тоску и некоторое смятение в глазах матери. Значит, не так уж все уверенно победно. Наконец, он решился:

— Мам, Иоанн — настоящий Антонович?

Мать даже не подняла глаза. Просто промолчала.

Сын тоже не стал ничего говорить. Всё было понятно и так.

— Мам, может я, всё же, приведу войска хотя бы в Петербург?

— Нет. Пусть они остаются в Померании. Укрепляй границы. Особенно в стороне Пруссии. Возможно придётся выступать. Ты же хотел получить Кёниг? Шанс может возникнуть.

Алексей удивлённо поднял брови.

— Вот как?

— Да. Определённые элиты Пруссии мечтают о независимости и могут воспользоваться ситуацией если… всё пойдёт не так. У меня может не быть сил ещё и на Пруссию. Там мало наших войск. Твой отец слишком с ними нянчился, хотя он и сам немец, и знает всю бесконечность германских вольниц и междоусобиц. Если что — твои войска окажут помощь Царю Прусскому в восстановлении порядка. А там посмотрим. Но, будь готов.

— Как скажешь, мама.

Она отпила остывший чай.

— Так, что-то мы загрустили. У тебя же есть ещё какие-то дела ко мне?

Кивок.

— Да, мама. Сейчас конечно не вовремя, но… Хочу построить железную дорогу Штолп-Кольберг, до порта. И соединить её с Россией.

— У тебя есть корабли.

— Есть. Но, железная дорога даст торговое преимущество, особенно зимой. Когда замёрзнет даже Кёниг, у нас будет незамерзающий порт и железная дорога. Знаю, Балтика у Кёнигсберга замерзает не всегда, но, всё равно, нам нужна «железка» для развития. Очень нужна.

Императрица устало потёрла глаза.

— Ты же знаешь, что отец против такого строительства. Из соображений безопасности. Вот сейчас у нас преимущество в том, что Иван добирался своим ходом, а отец пользовался быстротой железных дорог и удачным расположением рек. В Восточной Германии и Польше реки текут с юга на север. Это скорее препятствие, чем транспортный маршрут на восток. А вот железная дорога…

— Но, есть же просто дороги и мосты?

— Только железные дороги быстрее и перевозить могут больше. Наши железные дороги проектировались так, чтобы наша армия со всеми припасами могла появиться где угодно раньше противника, а не наоборот. То, что ты предлагаешь, — это прямой путь на Петербург. Отец не планировал строить даже до Риги, а ты предлагаешь Кольберг. Всё, что западнее Риги — просто предполье с военной точки зрения. Пусть и в ущерб торговле. Торговлю мы, так-сяк, закрываем на Балтике торговым флотом. Как, впрочем, и все остальные державы. Но, строить с востока на запад железную дорогу… Не знаю…

Она помолчала.

— У тебя ещё отрезок через Польшу. Висла в устье широкая. Гданьск или закроет тебе маршрут или сам к колее подвяжется…

— Ой, много ли там этой Польши! Да и надолго ли?

Лина улыбнулась. Видно заразил-таки сына Фридрих Бранденбургский своими экспансионистскими планами. Но и Петер их не против. Если бы тот же Минск был уже русским смог бы самозванец так далеко проскочить?

— Я не говорила с твоим отцом. Ему сейчас точно не до этого. Но, если будет принято решение, то имей в виду, что в мае у меня были наши замечательные подданные из Пруссии. Просили того же самого — железную дорогу до Кёнигсберга. За их счёт, разумеется. Мол, готовы оплатить полностью, включая русскую территорию через Ригу до Елисаветпорта. И паровозов купить. И вагоны. И, вообще. Хотят завод построить для производства паровозов и вагонов непосредственно в Пруссии. В части паровозов, я, конечно же, отказала. Про остальное, сказала, подумаю. Понятно, пока не вернётся отец, я не буду ни о чём таком большом думать. Своих дел достаточно. Но, имей в виду. Если что — начинай тогда переговоры с Кёнигсбергом о начале проектирования дороги Кёниг-Штолп-Кольберг. Кто и как оплатит сие — договаривайтесь. Я поговорю с отцом, хотя сомневаюсь в этой затее.

СМОЛЕНСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ГЖАТСКИЙ УЕЗД. СЫЧЕВСКИЙ МОСТ. 1 октября 1775 года.

Андрей жестами торопил товарищей. Азбука для глухих, когда-то созданная отцом для сестры Ивана Антоновича, настоящего — не самозванца, очень пригодилась для работников рычащих и дышащих паром машин.

Как только отец дал приказ он поднял свою ланцирию и ускоренно стал гнать пароходы по Гжати. Сначала по Малой, потом по просто Гжати, а за самой Пристанью свернул в Овсянку. Хорошо ещё что он не успел свои машины с барж выгрузить, а буксиры были достаточно юркими что бы пробираться в верховьях. Но вот под этим мостом возможностей толкачей закончились. А трактора не хотелось заводить что б раньше времени шум отвлекать.

Сопровождавших егерей пришлось выслать вперед ещё у Горлова. Те умудрились без особого шума, и главное без беглецов и крикунов стоявший поперек Сычёвской дороги полуплутонг ивановцев снять. Лучшие профессионал против поместного ополчения. У смолян не было шансов. Но для вида московские фузилёры продолжали из лютеня стрелять, отрядив однако большую часть под мост к Нартову.

Вот с ними, экипажами, и сбежавшими из Столпищ мужичками и тянуль «кавалеристы императорского гаража» вверх по всё сужавшейся реке Овсянке три баржи. Мужков Андрей и не просил. Те в обще увидя махины чуть не разбежались. Но узнав что это дело рук крестолюбивого императора Петра безмолвно впряглись в волок.

Всё тупик. Первая баржа вписалась в берега. Хорошо хоть баржа плоскодонная, а то бы ещё за мостом встали.

Нартов спрыгнул на берег и скрестил руки над головой. Остальные баржи тоже стали приставать к берегу. Справа он был высокий. Видно их не было. Спереди был легкий поворот и удобный спуск. Всего-то метра четыре. А сколько значат сейчас эти метры!

«Бурлаки» выдохнули. Наблюдатели заняли место и кромки берега. Андрей махнул рукой. Сокеры нырнули к своим черпакам. Сейчас от них зависит скорость. Нартов тоже скользнул к обрыву.

Что ж. Вышли удачно. Позвав рукой егерей он показал им как рассредоточится. Ему нужно то минут пять. Ивановцы как раз ломанулись к войскам отца от Мешечки. Ивановские пушкари стояли как раз в метрах семидесяти впереди от поворота Шопинки. Подъём не осыпался. Прихватило его уже прочно. Но выходить придется по одному. Но для третей машины тоже вроде прогал есть. Оттуда, кстати и стоящих ближе к Подвязью наемников и тяжелые крепостные пушки удобно бить.

Андрей спустился. Позвал командиров. Негромко объяснил ситуацию. Все кивнул. Пехоте объяснили что будет и где им быть. Крестьянам велели отойти и за успех дела молиться. Доложились что давления нужное. Не зря в дороге котлы грели. Световым телеграфом отправили через тыл сообщение о пятиминутной готовности.