Искромсанный искрами звезд,

Овечьим тугим одеялом

Меня согревал небосвод

И ветер свежил опахалом.

Но звезды тебе – только пыль,

А мне они нежное лечат,

И вот сорняками постыль

Взошла среди ласковой гречи.

Ты смотришь не вверх, а поверх

А я в небо шею ломаю,

Курлычет по милушке стерх,

А кто я тебе, я не знаю.

Но если захочешь взлететь —

Цепляться не стоит за поле,

Открой равнодушия клеть

И выпусти сердце на волю.

И там, средь небесных полей,

Где в жизнь сорняков не бывает,

Поймешь, отчего журавлей

Высокими здесь называют.

Сердце выжато до капли

В серебро родных полей,

И с болота смотрит цапля

На далеких журавлей.

Улетают в лето птицы,

Что любил, кого любил,

Сможет разве что присниться

Под сосновый шепот игл.

Клин в холодном небе тонет,

Крик относит на ветру,

Пусть тебе о всем напомнит

Плач тот птичий поутру.

Косит синь косяк крылами,

В скирдах мокнут облака,

И послушно вслед за вами

Поднимается рука.

Льется песня журавелья,

В поле дали голубой,

Им машу ли я, тебе ли —

Вдрызг оставленный тобой.

Все когда-нибудь вернется

Под весенних ветел дрожь,

С сердца стылого колодца

Лишь любви не зачерпнешь.

Не шепчи «прости», не надо,

Хворост слов мы в дым сожгли,

Потому с такой надсадой,

Мне курлычат журавли.

Я теперь смотрю на жизнь иначе,

Цепенеет облетевший лес,

По-другому журавли заплачут

Из-под серых выцветших небес.

По-другому кровь по жилам бьется,

Как на сердце ранний иней лег,

И уже, наверное, не придется

Выбирать из множества дорог.

Все на свете отцветет ко сроку,

Чтоб без нас когда-нибудь расцвесть.

Вдруг гармонь заплачет одиноко,

Разнося безрадостную весть.

Так и я, налившийся годами,

К серой пашне тяжелее гнусь,

Облетая грустными словами,

Я со многим в жизни примирюсь.

Но и в этом пряном увяданье

Позолотой плещет красота,

Выйдет ночью месяц на свиданье,

Чтоб не так слепила темнота.

Я теперь на многое любуюсь,

Что не часто в жизни замечал,

И беру от жизни не торгуясь,

Что бездарно раньше раздавал.

Что, подруга ты, кукушка,

Вдруг затихла, не молчи,

Жизни только на полушку

Нагадала мне в ночи.

Ай ли мне теперь досталось

Над судьбинкою тужить,

Ай ли мне теперь осталось

Дни короткие прожить?

Ты кукуешь бессердечно,

Что тебе тоска-печаль?

Под дорогою под млечной

Мне прожитого не жаль.

А то жаль – не доведется

С милой по полю гулять,

Как она во ржи смеется,

Не придется увидать.

Где я кончусь, где я сгину,

Где безносая придет,

От ножа ль удара в спину,

Или в грудь, наоборот.

Поплывет луна в ночное,

Желтью капая на стог,

Под застрехой хилой хвои

Отойти судил мне Бог.

Ты оденься, как на праздник,

Как услышишь злую весть,

Раньше я не умер разве

Для твоей души, как жесть?

Хлеба горькую осьмушку

На стакан положит друг.

Что ж ты сделала, кукушка,

Замолчав так скоро вдруг.

А на душе тоска и мгла,

И ночь заполнила озера,

Раз полюбить ты не смогла,

То разлюбить не сможешь скоро.

Пусть холод ходит по лугам,

Беря за грудь худые стебли.

За все, за все воздастся нам,

И разве первому не мне ли?

Ведь сгинуть ранее других

Мне уготовано кукушкой,

От прядей черных дорогих

Остался волос на подушке.

Я где-то юность обронил

На русских бешеных ухабах,

И все, чем в жизни дорожил,

Из рук твоих упало слабых.

Так одиноко плачет выпь,

Как будто вылюбив кого-то,

Но чувств обманчивая зыбь

Не тронет черное болото.

И в сердце милом – та же топь,

Под ласк зеленою травою,

Ведь после жара злая знобь

Меня накроет с головою.

Затянет пепельная муть

Все то, что было с нами прежде,

Но я готов в тебе тонуть,

Без сил, без воли, без надежды.