Маниакальное желание продолжить преследование Russischer Hexenmeister – русского колдуна потерпело неудачу – в живых бойцов майора Хоффмана не осталось практически никого. А те, кому «повезло», были основательно изранены. Да и самого майора зацепило.

Так что никакой силовой поддержки у эсэсовцев не осталось. А преследовать русского колдуна, оказавшегося связанным с партизанами, только силами загонщиков Штайнера, было опасно. Магия магией, но и простое оружие никто не отменял.

В общем, кое‑как собрав уцелевших, потрёпанный немецкий кортеж вернулся на территорию, занимаемую штабом 22‑го саперного батальона. И теперь майор Фридрих Хоффман мрачно восседал в своём кабинете в ожидании батальонного медика.

Рваная рана, уже успевшая присохнуть к мундиру, горела огнём, но не это беспокоило опытного офицера вермахта – боль он терпеть умел. А вот потери личного состава… Цифры плясали и расплывались перед глазами, и отказывались подчиняться простой логике…

Сорок два человека… Постаревшие и высушенные за сущие мгновения, а после развеянные по ветру. И всё ради чего? Чертово колдовство, будь оно проклято! Хоффман осенил себя крестным знамением – как большинство солдат и офицеров вермахта, он был католиком.

Но пойти против распоряжения верховного командования, как настоящий немецкий кадровый офицер, тоже не мог. И всё это вносило сумбур в его душевные страдания. Будь его воля, он бы всех этих Кранцев со Штайнерами к стенке поставил, а после сжег их проклятые тела, а пепел развеял по ветру.

Больше терпеть произвола эсэсовцев майор был не намерен. Хоффман подвинул к себе телефон и набрал известный ему номер. Голос дежурного офицера штаба фронта звучал устало и безразлично. Когда майор нервно начал устный доклад, перечисляя потери и требуя срочно вмешательства, голос на том конце провода резко изменился. Стал холоднее. Официальнее.

– Герр Хоффман… Ваши требования приняты к сведению и будут в надлежащем порядке переданы командованию фронтом. Однако хочу вам сообщить, что действия группы оберштурмбаннфюрера СС Штайнера санкционированы лично Рейхсфюрером. Операция имеет наивысший приоритет. Любое вмешательство в ход операции, как и бездействие, приравнивается к саботажу. Ваш батальон до конца операции спецгруппы «Аненербе» перешёл в полное подчинение СС. И решить вашу проблему, герр Хоффман, по моему скромному мнению, может только рейхсфюрер СС, либо сам фюрер. Удачи! Конец связи.

Короткие гудки в трубке прозвучали как приговор, не подлежащий обжалованию. Хоффман медленно положил трубку на рычаг и бессильно опустил руки. Он чувствовал, как внутри него что‑то надломилось. Против него самого и против его бойцов как будто ополчилась сама вселенная.

Дверь негромко скрипнула – в кабинет к Хоффману вошёл Виктор Кранц. Штурмбаннфюрер СС выглядел совсем плохо. Даже пугающе. Его чёрный кожаный плащ был застёгнут на все пуговицы, несмотря на удушающую крымскую жару, стоявшую даже ночью. Лицо еще больше осунулось, потеряло свою мраморную бледность, как это было в день их знакомства, и стало пепельно‑серым.

Когда он снял перчатки, Хоффман едва удержал изумлённый возглас: ладони эсэсовца, обгоревшие до мяса, выглядели ужасающе. Майор видел даже оголённые пястные кости, обугленные до черноты.

– Господи… – не веря своим глазам, прошептал майор. – Герр штурмбаннфюрер, вам срочно нужно в лазарет! Это же…

– Медицина мне ничем не поможет, Фридрих, – поднеся обгоревшие ладони к глазам, ядовито усмехнулся Кранц. – Она в данном случае бессильна… Ну, разве что наши коновалы оттяпают мне руки по локоть.

– Но… как вы…

– Не переживай, я справлюсь с этой неприятностью, дружище, – ответил эсэсовец. – Нужно только найти источник живительной силы, и провести определённые ритуалы. А пока больно, – он неприятно поморщился, – даже очень… Но меня такой малостью не убить.

– Что вы имеете в виду под источником «живительной силы»? – спросил Хоффман, с трудом отрывая взгляд от чудовищных ран Кранца.

– Вы же сами меня прекрасно поняли, Фридрих, – недобро оскалился эсэсовец. – Думаю, что жизни одного русского пленника будет достаточно, чтобы залечить мои раны.

– Виктор, но это же безумие! – В глазах майора плескался самый настоящий ужас, который он больше не мог скрывать. – Мои бойцы… Они тоже… стали пищей для вашего богомерзкого колдовства? – Майор резко встал, упираясь ладонями в стол.

– Именно поэтому мы с вами, герр майор, сейчас живы, а не варимся в сатанинских котлах.

– Я не могу больше позволять вам использовать мой батальон как расходный материал для каких‑то… – Хоффман запнулся. – Для каких‑то оккультных экспериментов! Это чудовищно деморализует моих солдат. Они уже боятся людей в эсэсовской форме! Я вынужден подать рапорт на ваши действия вышестоящему командованию…

Кранц медленно взглянул на Хоффмана, его глаза, казалось, прожигали майора насквозь.

– Ты хочешь подать рапорт на наши действия? – тихо спросил эсэсовец, резко перейдя на «ты», хотя до этого его речь была вполне вежливой и не выходила за рамки приличий.

– Я его уже подал! – отчеканил Хоффман, указав на телефон. – Я сообщил обо всём происходящем с моим подразделением командованию группы армий «Юг». Я потребовал отстранения моего батальона от вашей операции. Мы – солдаты Вермахта, а не… – Лицо майора побагровело, словно ему не хватало воздуха, и дернул жесткий воротничок кителя, расстегивая верхнюю пуговицу.

Кранц презрительно скривил губы, и от этой ужимки угол его рта треснул, выделив капельку чёрной сукровицы. Эсэсовец достал из кармана плаща белый платок, и промокнул выступившую кровь. Затем он подошёл к окну и, глядя на старый тёмный сад, раскинувшийся за зданием штаба, поинтересовался:

– Ну, и что тебе сказали твои генералы? Хочешь, я угадаю их ответ с первой попытки?

– Нет… – Фридрих опустил глаза, обреченно качнув головой.

– Ты настоящий немецкий офицер Фридрих, – хрипло произнёс Кранц, не оборачиваясь, – но лучше не вороши это осиное гнездо. Делай то, что говорят… И молись своему богу, чтобы выжить в этой «оккультной мясорубке».

От окна донёсся глухой бухающий кашель. Кранц стоял спиной к майору, и его плечи судорожно сотрясались. Когда Виктор обернулся, Хоффман увидел кровь на подбородке эсэсовца. Она была густой и тёмной, словно дёготь. Некогда белый платок Виктора мгновенно ей пропитался, но полностью вытереть им кровь эсэсовец не сумел.

– Zum Donnerwetter! – выругался Кранц, а майор протянул ему свой платок. – Danke! – ответно прокаркал штурмбаннфюрер СС, наконец‑то сумев избавиться от кровавого сгустка на подбородке.

Оба испачканных платка полетели в мусорную корзину. О том, чтобы их отстирать, нечего было и думать.

Майор понял, что странная «болезнь» Кранца прогрессировала с пугающей скоростью. Использование древнего артефакта, позволившего спастись и самому Фридриху, потребовало непомерной платы, которую организм эсэсовца не смог выдержать без последствий.

Да и сам Кранц понимал, что тёмная магия, пропущенная через меридианы с чудовищной скоростью, буквально пожирает его изнутри. Но чудодейственного лекарства, способного вернуть Виктора в «нормальное» состояние, не существовало.

Вернее, оно было, но раздобыть такую прорву магической энергии было просто нереально. Если только им повезёт пленить русского лесного духа… Вот тогда, возможно… Но вероятность благополучного исхода такой опасной операции ба пятьдесят на пятьдесят, а то и ниже, и не в его сторону.

Пока Кранц ошивался в кабинете майора, Штайнер развил бурную деятельность. Первым делом он позвонил в Берлин Зиверсу. Но имперского директора «Наследия предков» не оказалось на месте. Глава мощной организации, насчитывающей в своём составе больше пятидесяти научно‑исследовательских институтов, перезвонил под самое утро. Но эсэсовцы в ожидании этого важного звонка так и не ложились.

Наконец, телефон на столе зазвонил. Резкий, требовательный звук разрезал тишину кабинета, заставив Кранца непроизвольно вздрогнуть. Штайнер снял трубку: