Павел Николаевич замер, да и все остальные тоже. Это было вне их понимания. Даже священник никогда не сталкивался с подобными проявлениями Тьмы.

– Что ты такое? – выдохнул командир. – Ты же не человек…

– Почему? – пожал я плечами. – Я почти такой же, как ты, или Хмурый. Просто в один очень сложный момент вместо того, чтобы сдохнуть и оставить смерть моих товарищей неотмщённой, я выбрал иной путь.

– Путь Зла, путь Тьмы… – прошептал священник. – Я так и знал, я чувствую её в тебе… Но… также я чувствую в тебе и Свет… И не понимаю, как такое может быть?

– Я сам многого не понимаю, но знаю одно – вместо того, чтобы умереть, я могу бить врага. И делать это очень эффективно!

– Во, тля – я тоже так хочу фрицев на тот свет отправлять! – воскликнул Хмурый. – Научить можешь, товарищ Самовар? Я бы от такой сабельки тоже не отказался…

– Не юродствуй, Васька! – воскликнул отец Фёдор. – Тьма она такая…

– Ой, да ладно! – отмахнулся от священника Хмурый. – На мне и без этого столько грехов, дочиста никогда не отмыться.

– Хорошо, хоть сам это понимаешь, – проворчал Фёдор. – А ты, несчастный, убери это…

– Хорошо, – ответил я, возвращая руке обычную форму.

– Допустим… я поверил, – тихо сказал командир. – Что тебе от нас нужно?

– Я уже говорил – это место представляет опасность для людей. Вам нужно уйти! И как можно быстрее!

– Допустим… здесь… опасно, – словно мучительно раздумывая над решением, произнёс командир. – Но куда мы пойдём?

– Есть у меня на примете местечко, – сказал я. – В старых каменоломнях на окраине леса. Вот здесь, – я подошел к столу, на котором была расстелена подробная карта местности, и ткнул в неё пальцем.

Павел Николаевич тоже склонился над картой.

– Каменоломни… – пробормотал он. – Я думал о них, еще когда отряд только формировался… Но надо бы посмотреть… – Он поднял на меня глаза.

– Завтра ночью, устроит? – спросил я. – И у вас еще останутся сутки на сборы. Задерживаться здесь больше не советую. Отец Фёдор, а ты разве ничего не чувствуешь?

– Чувствую… что‑то необычное… – ответил он. Но было заметно, что священник сомневается. – Словно сила здесь… спит…. Но не Божественная… И не тёмная… Древняя сила…

– Так и есть, – подтвердил я его догадки. – Но эту силу лучше не трогать, не будить. А людского присутствия она не терпит. В общем так, товарищи, я всё сказал. Вы тут обмозгуйте, а мне пора. Встретимся вечером после заката.

– Может останешься? – спросил командир.

– Спасибо за предложение, Павел Николаевич, но у меня еще есть дела и обязанности…

– А если мы тебя не пустим? – вдруг произнес командир. – Во избежание…

– У вас не получится меня удержать, – спокойно произнёс я.

Однако, я помнил, как светлая сила батюшки может меня «выключить». Но священник на этот раз был полностью на моей стороне, и преград чинить не собирался. А командиру отряда об этом говорить я не собирался.

– Извини… – произнёс Павел Николаевич. – Я должен был попытаться. Вдруг тебя немцы выследят?

– Не выследят, – произнёс я, не покривив душой. – Это я вам гарантирую.

Чтобы зайти в этот лес, немцам придётся схлестнуться с его Хозяином, который их весьма невзлюбил. А на их месте я бы не рисковал соваться «под горячую руку» Лешего. Но говорить партизанам про лесного хозяина я не стал – хватит с них и моих фокусов. Может быть позже… А сейчас срочно в убежище – утро уже близко.

– До завтра! – пожал я руки партизанам и растворился в ночной темноте в буквальном смысле этого слова.

Лес провожал меня шелестом листьев, услужливо открыв тропку до склепа Агу, ставшего на какое‑то время моим домом. Корни не цеплялись за сапоги, ветви сами отклонялись в стороны. Благословение Корневича работало в полную силу, пока я выполнял его волю.

Я бежал по тропе изо всех сил. Теневой шаг я не использовал – тропа Лешего чудесным образом сам сокращала расстояние до конечной точки. Я летел по ней, чувствуя, как нарастает покалывание в руках и ногах с каждой секундой. Рассвет близок. Но на этот раз я успевал, спасибо Лесному Хозяину.

Убежище встретило меня привычным холодком. Я заполз в каменный ящик буквально в тот момент, когда первый луч солнца коснулся верхушек деревьев.

– Успел‑таки, – ехидно прошептал Агу, материализуясь надо мной. Его изумрудное сияние было ярким в темноте укрытия. – Но ты рискуешь, Сергей. Каждый раз рискуешь.

– Знаю, – пробормотал я, не желая спорить с призраком. – Зато сколько сделано? – добавил я, вновь погружаясь в состояние абсолютной беспомощности, которое ненавидел больше всего на свете.

– Ты отдал жизнь Хранителю, – не унимался призрак, зависая ближе. – Потом тоже тратил силу… Твой резерв тает. Как ты планируешь открывать Врата?

– Как‑нибудь, – прошептал я, чувствуя, как сознание уплывает в спасительную темноту. – Завтра… подумаем…

Сон не принес покоя. Вместо спасительной пустоты меня встретили обрывки воспоминаний, смешавшиеся в жуткий калейдоскоп. Вьетнамские джунгли, пахнущие гнилью и порохом, сменялись африканской саванной, залитой красной пылью. Я видел лица тех, кого убил в той, прошлой жизни.

Они не кричали, они просто смотрели. Обвиняюще. Рядом всплывали образы недавних боев: восставшие мертвецы у железной дороги, чёрные глаза эсэсовца, давящая сила «шара» в его руках. Я пытался вырваться, крикнуть, но во сне я был таким же беспомощным, как и наяву – без рук, без ног, пригвожденный к земле невидимой силой.

Я очнулся резко, словно вынырнул из глубокой воды. В склепе царил полумрак, освещаемый лишь ровным изумрудным сиянием Агу. Призрак завис надо мной, терпеливо складывая призрачные руки на груди. Бес, как обычно, свернулся клубком у моего плеча, его тёплый бок пульсировал в такт дыханию.

– Долго я спал? – прохрипел я. Голос звучал чужим в каменной тишине.

– До заката еще есть время, – ответил Агу. – Ты метался во сне. Тьма внутри тебя бурлит.

– А что ей еще делать? – Я усмехнулся. Жутко хотелось пить, но придётся ждать. Черт! Как же я ненавижу свою дневную беспомощность! – Да еще и проблем навалилось: немцы, Леший, этот чёртов Хранитель с Вратами Двуликого, партизаны… Резерв не пополняется, а «траты» идут…

– Именно поэтому нельзя терять время впустую! – Агу подлетел ближе, его лицо стало серьёзным. – Сергей, тот Жрец Папея сказал правду – в тебе есть не только Тьма. В тебе есть Свет.

– Но ведь ты сам утверждал, что я Теневик. И питаюсь смертью.

– Но, помимо этого, ты Двоедушец, – напомнил призрак. – И пусть вторая душа ушла на перерождение, а её место занято Тьмой, вторая душа несёт в себе Свет. Вспомни, Корневич тоже говорил, что душа у тебя светлая, несмотря на силу Тьмы.

– Ну, да, – согласно кивнул я, – было такое…

– Если ты будешь черпать силу только из Тьмы и Смерти живых существ, ты «сгоришь» или станешь таким же монстром, как те, кто живёт во мраке. Как Измора…

– И какие у меня варианты, изволь поинтересоваться? – хмыкнул я.

– Тебе нужно срочно найти источник внутри себя. Как у светлых магов.

– Источник? А это еще что за зверь такой?

– Это не зверь, Сергей. Это… Это – часть тебя, – терпеливо объяснял Агу, сложив руки на призрачной груди, – как внутренний орган. Источник.

– Источник? – Я нахмурился, пытаясь ощутить внутри себя нечто подобное. – И где мне взять этот… внутренний орган? Где их раздают страждущим источников магам?

– Ты не понял, Сергей, – призрак, похоже, так и не осознал моей иронии и «тонкого» юмора, – источник не берут со стороны. Он уже есть. У светлых магов он открывается с обретением дара, вот только для развития его могут понадобиться долгие годы медитаций или молитв, что по сути, тоже медитация. Похожим образом развивают и меридианы. Это всё взаимосвязано!

Призрак завис почти надо мной, его изумрудные глаза светились мягко, без привычной насмешки.

– Ладно, Агу, давай подробнее, – кивнул я, приготовившись внимательно слушать.