Шатохин заскользил по глянцевито-серому пористому насту к домику. Лейтенант и сержант следом.

— Вот здесь, где вы сейчас, Новиков кинул газету, — сказал лейтенант, когда Шатохин был в трех шагах от двери домика.

— А вон она валяется, — пальцем указал сержант в сторону плотной стены елей. — Принесу?

— Несите, — разрешил Шатохин.

Сержант, уже будучи с газетой в руках, дважды провалился в снег по пояс. Газету, тем не менее, принес, передал Шатохину в целости, что было нелегко: она вся вымокла, впитав влагу талого снега.

Краевая газета за двадцать шестое марта. Там, где помечают почтальоны, можно разобрать написанную простым карандашом восьмерку — номер квартиры или дома. В крайцентре позавчера или вчера завернул деньги в газету. Или здесь? В Таежной тоже продают краевую газету. Нет, в крайцентре. Газета по подписке. А здесь знакомых нет.

Шатохин вошел в избушку. Талая вода стояла на полу. Натекла в открытую дверь. Стеклянная банка с окурками опрокинута, и окурки плавали в воде. Несколько поленьев тоже в воде. Шатохин скользнул взглядом по потолку, посмотрел под нары, в зазор между печкой и стеной. Пусто.

Стоять по щиколотку в ледяной воде в хромовых сапогах неприятно, да и задерживаться было незачем. Все на виду. Осталось заглянуть в печку. Он не стал открывать дверцу, сдвинул кружок с плиты. Свету из оконца и распахнутой настежь двери оказалось достаточно, чтобы разглядеть в слое золы наган.

Чего не ожидал, того не ожидал. Он убрал второй, пошире, кружок. Достал из кармана носовой платок и, просунув руку в топку, вытащил наган. Оглядел. Не похоже, чтобы оружие было в частом пользовании: краска не потерта, все патроны в барабане целехоньки. Хотя, как судить по таким приметам о прошлом оружия.

Положил револьвер на плиту, позвал:

— Глазов!

— Я здесь, — Глазов появился в дверях.

— Кто осматривал избушку во время рейда?

— Дружинник Новиков, товарищ капитан, — ответил Глазов. — Он и обнаружил деньги.

— Кем работает дружинник Новиков? — спросил Шатохин.

— Составителем поездов на товарной станции, товарищ капитан.

— А вы кем работаете, лейтенант милиции Глазов? — сурово, проговаривая каждое слово, спросил Шатохин. Он указал на револьвер.

Глазов молчал. В тишине было слышно, как он в волнении хрустнул пальцами.

— Понятых сюда, — распорядился Шатохин. — Даю вам на это час. Ясно?

— Так точно.

Номер в одноэтажной кирпичной гостинице Шатохину дали отдельный. Комнатка компактная, уютная, с набором необходимой мебели. На тумбочке — стопка журналов, то ли оставленная прежним жильцом, то ли предусмотренная гостиничным сервисом. Окно выходило на юго-западную сторону, но оно было наглухо задернуто зеленой шторой; штора не пропускала солнечные лучи, и рассеянный зеленый свет царил в номере. «Как в хвойном лесу», — подумал Шатохин, с порога окидывая взглядом номер.

Было полшестого. Гостиничный буфет открывался в шесть. Искать в незнакомом городке другое место, где можно пообедать, не имело смысла, лучше подождать. Он разделся, снял сапоги, прошел в комнату, сел в кресло, взял с тумбочки журналы — вперемешку «Огоньки», «Здоровье», «Крокодил». Все свежие — мартовские номера. Полистал рассеянно, отложил. Потом. Сейчас гораздо приятнее просто посидеть в кресле с полузакрытыми глазами... Почему Неделин, если его удерживала в Таежной пересадка, не скоротал ночь в поездах? Лучше не придумать: на любой проходящий поезд взял билет, несколько часов проехал, вышел и вернулся. Отдохнул, время прошло и риска никакого... С такими деньгами! Не понятно. Что он мог везти в портфеле? Вдруг да те пачки денег, что были при нем, — только часть, а остальное, значительно большее, было в ячейке автоматической камеры? Или вовсе ничего особенного не было в портфеле? Просто какая-нибудь запись, по которой легко найти владельца и, оставив которую, нет смысла сбегать..? Голову можно сломать. Пока любитель романтических ночевок не будет известен, нечего пытаться «увидеть» содержимое портфеля. И сбежал по-хитрому, есть над чем подумать. Приступ, скамейка, разбитое окно, труба. Слишком сложно. Почему не попытался напасть на сержанта? Или не был уверен, что справится? Не исключено. Что из этого следует? Почему из всего обязательно должно что-то следовать? Нужно перекусить и идти на станцию.

Поезд, в котором согласно билету Неделин ехал из крайцентра, прибыл двадцать седьмого марта в Таежную в 19.05 по местному времени, точно по расписанию. Снегопад прекратился не позднее половины десятого вечера. Сержант Свиридов хорошо это запомнил, он дежурил. На первом пути стоял всемирно известный трансконтинентальный пассажирский экспресс «Россия», следующий на запад. Когда экспресс подошел, снег еще сыпал густыми хлопьями, так что с пяти шагов не видать выкрашенных в бордовый цвет вагонов. А отправлялась «Россия» при полной видимости. Итак, от момента приезда Неделина на станцию до конца снегопада минуло чуть больше двух часов. От вокзала до избушки путейцев неторопким шагом полчаса ходьбы. Он вошел в избушку, снег еще падал. Сколько требуется, чтобы снег хорошенько заровнял следы? Тоже полчаса, наверное. То есть Неделин, прибыв на станцию Таежная, почти не раздумывал, куда ему податься, сразу направился в домик путейцев.

Шатохин решил попробовать установить, почему Неделин не покатался, убивая время, вблизи Таежной на поездах. Едва ли Неделин не подумал над таким вариантом. Но чем-то он его не устроил. Чем?

Начальник вокзала, которого Шатохин попросил пригласить работника, хорошо знающего расписание движения поездов, привел в свой кабинет круглолицую девушку лет двадцати, кареглазую и веснушчатую, с густыми, заплетенными в косу золотистыми волосами. Шатохин, как ни старался, не сумел сдержать улыбки. Девушка не смутилась, сказала:

— Спрашивайте, что нужно.

По интонации, по звонкому задорному голосу Шатохин узнал дикторшу, объявлявшую прибытие-отправление электричек и поездов.

— Представьте себе, — принялся объяснять задачу Шатохин, — вы приехали вечером из краевого центра на эту станцию. Вам нужно сделать пересадку, а поезд ваш только утром, скажем, часов в восемь, девять, может, чуть позднее. Ночевать негде, но у вас много денег, вам их не жалко, вы готовы, только чтобы отдохнуть, купить билет на первый проходящий поезд, поспать в нем несколько часов, сойти, и таким же способом вернуться обратно.

— Обязательно вечером из крайцентра приезжать? — спросила девушка.

— Ну... — Шатохин не знал, что ответить. — А что вас смущает?

— Да так. Если не надеяться, что поезд вовремя прибудет, тогда конечно. А иначе, к чему ночевать. Утренний из крайцентра в полвосьмого приходит. Летом еще можно не успеть, у касс давка, люди в отпуска едут, а сейчас полчаса с избытком хватит, чтобы билет закомпостировать или новый купить.

— Что ж, — Шатохин удовлетворенно кивнул, — давайте считать, что вернуться нужно непременно к половине восьмого. Даже за пять-десять минут до полвосьмого.

— Давайте, — девушка открыла справочник-расписание, небольшого формата, пухлый. — Только вы скажите еще, четное или нечетное было число.

— В ночь на двадцать восьмое марта. Да, еще важно, чтобы станция была сравнительно людной, — прибавил Шатохин.

— Это чтобы в глаза не бросаться, да? — уточнила девушка. (Она либо догадалась, в каком учреждении служит Шатохин, либо начальник вокзала ей сказал. Сам не назывался.)

— Именно, чтобы не бросаться в глаза, — вполне серьезным тоном подтвердил Шатохин.

Девушка считала, наверное, около часу, беззвучно шевеля при этом губами. Перелистывала туда-сюда страницы, колонками выписывала из справочника цифры на бумажку. Шатохин не мешал. Отошел к окну, стоял и наблюдал за весенней толчеей на перроне.

— Не выходит, — сказала наконец девушка. — Так, как вы хотели бы, не выходит.

В голосе ее слышалось удивление. Чувствовалось, результат для нее самой оказался неожиданным. Шатохин хотел, ждал именно этого итога и все равно в первый момент не поверил. Движение поездов почти непрерывное, особенно в западном и восточном направлениях. И чтобы не было возможности быстро обернуться туда-обратно в пределах двухсот-трехсот километров? Невероятно.