— Зачем понадобилось срочно ехать?

— А вот спросите..? И на другой день бы скатали, и позднее, ничего бы не изменилось. Сигнал был: там в брошенном домике стрелочника поселились какие-то бродяги. Брагу варят и пьянствуют. Два дня уж как был сигнал, вот и решил...

— Что решили?

— Честно говоря, — торопливо продолжал Глазов, — я догадывался, что с ним не все в порядке. Но что с уголовщиной связано, не допускал. Мало ли, что деньги? И что под нары закинул их, объяснимо. Точно ведь, могли бродяги нагрянуть. А на одиннадцатый километр поехали, задумался: почему у него карманы пустые? Всегда какие-нибудь ненужные бумажки скапливаются. В дороге особенно. Если привычка сразу лишнее выкидывать, тогда почему билет использованный сохранился? Как задержали его, я на билет взглянул, там цифры были написаны — четверка и две двойки. Значения не придал. Подумал, цифры — номер поезда. А тут вдруг дошло: через нашу станцию четыреста двадцать второй не ходит. Мелькнуло — это ячейка АКХ. Значит, вещи у него были, а сказал — все украли. Понял, что поторопился на одиннадцатый километр ехать. Машинисту возвращаться велел, а обратно нельзя. Колея одна, встречный состав вот-вот с Таежной будет. Пока на запасном пути стояли, встречный пропускали, пока возвращались... Разбитое окно увидел, еще надеялся, что хоть вещи не успел забрать. Успел...

— Как установили, что он вещи забирал? — спросил Шатохин.

— Автоматические камеры в зале ожидания, пассажиры видели. Приметы сходятся. И время. Как раз в те минуты, когда Николай за лекарствами бегал.

— Криминалист был? Отпечатки пытались снять?

— Был. Горотделовский. Не удалось. В перчатках открывал. Свидетельница внимание обратила, потому что в перчатках шифр неловко набирать.

— В окне он какую створку выбил? — задал Шатохин следующий вопрос.

— Вот. В левом окне крайнюю, — сержант показал какую именно.

— Так, — Шатохин подошел к окну, припал к стеклу. Краешек водосточной трубы, окрашенной серебрянкой, был виден. — Постарайтесь вспомнить, когда привели сюда Неделина, он к окну не подходил?

Вопрос был чисто формальный. Шатохин был уверен, нет, не подходил. Письменные столы в двух шагах от окон и, чисто условно, разумеется, но создавали в милицейской комнате границу, пересекать которую могли только свои, сотрудники.

— При мне не проходил. Повесил пальто на вешалку и сел на диван, — ответил лейтенант.

Шатохин взглянул на сержанта.

— После этого не вставал со скамьи, — ответил Свиридов.

— Сколько вы отсутствовали?

— Три минуты... Пять ноль семь было, когда выбежал за дверь. В общей сложности пять минут прошло. Думал, он плечом подпирает. А увидел, что сбежал, сразу в дежурку позвонил.

— Чего проще раньше было позвонить. Чтоб глицерин этот тебе принесли, — сказал лейтенант. — Или уж «скорую» вызвать.

— Да. Кассиров можно было по телефону попросить или парикмахеров. Они ночью не заняты, — согласился сержант. — Растерялся.

— Не будем об этом, — сказал Шатохин. — Как по-вашему, рассчитывал он, что дверь останется незапертой?

— Да если бы и надеялся даже, — с горячностью сказал сержант Свиридов, — другого выхода, кроме как в центральный зал, отсюда нет. Аптечный киоск в центральном. Пока брал лекарства, следил, выход просматривается.

— Значит, он сразу через окно улизнуть надеялся, когда отсылал вас?

— Выходит...

— Вот и загадка: как Неделин, не бывая здесь раньше... Не бывал ведь?

— Нет, — дружно враз ответили Свиридов и Глазов.

— ...не бывая здесь раньше, так хорошо сориентировался: вот окно выбил — именно ту створку, вблизи которой водосток проходит. Будто знал про него. А не знал бы, — Шатохин снова приблизился к окну, поглядел на бетонированную площадку внизу, — пожалуй, не рискнул бы в окно бежать.

— Наверно, — согласился лейтенант.

— Выходит, у Неделина было пять минут, пока не принялись его разыскивать, — сказал Шатохин. — На всё. Убедиться, что сержант побежал, забаррикадировать дверь, одеться, спуститься вниз, взять портфель и скрыться. Допустим, по трубе спустился в десять секунд, но до этого около двух минут потерял. — Он подошел к массивной скамье с буквами МПС на высокой спинке, толкнул скамью, убежденно прибавил: — Да, две.

— Не меньше, — согласился лейтенант.

— Еще минус минута около ячейки. Подойти к ней, открыть, удалиться, что называется, с достоинством, так, чтобы в глаза не бросилось. Пусть три минуты. Самый минимум. Но еще надо обогнуть вокзал с северной стороны. И по перрону идти. Тоже идти, не привлекая внимания. Сколько на это?

— Две минуты. Больше даже, — сказал Глазов.

— Вот. Время исчерпано, его уже принялись искать, а он тем не менее исчез. Или искали плохо, или больше пяти минут прошло.

— Нет, — возразил Свиридов, — хорошо искали. Будь он вблизи вокзала, не ушел бы. И больше пяти минут не прошло. Просто он мог не огибать вокзал. С северной стороны в зал ожидания служебный ход есть. По нему попасть в зал — дело нескольких секунд.

— Он открыт был?

— Никогда не закрывается.

— И Неделин прошел через служебный?

— Я так предполагаю, — сказал Свиридов. — Свидетельница не заметила ни откуда пришел, ни куда удалился. Просто видела, как забирал портфель.

— Самое разумное, через служебный ход вернуться на северную сторону, — сказал лейтенант. — Там товарняки, маневровые поезда проходят. Запрыгнул — и все.

— А почему не в пассажирский? Были на станции в это время пассажирские?

— Три. Один из Перми шел, другие — бийский и андижанский. Но в пассажирский он сесть не мог. Нет-нет, — убежденно сказал лейтенант. — Сотрудники стояли около поездов, проводников строго-настрого предупредили, чтоб без билетов никого не брали. По составам прошли.

— Сколько дежурных сотрудников было в это время?

— Четверо, — без запинки ответил Глазов. — Плюс я с дружинниками подъехал.

— Девять человек на три полукилометровых состава, — подытожил Шатохин.

— Мало, конечно. Да где было больше взять, ночь ведь?

— А где билет, на котором номер ячейки записан?

Сержант вынул из стола, с готовностью подал Шатохину.

Билет на пригородный поезд от крайцентра до Таежной. Дата пробита — двадцать седьмое марта. Значит, неизвестный вчера выехал из крайцентра. Куда? Зачем? Пока можно более или менее твердо сказать, что он не из крайцентра. Если действительно документы утратил, самое разумное вернуться. Недалеко отъехал. Билет этот — уже кое-что для следствия. А валяется среди бумаг в ящике стола, того и гляди затеряется.

— И деньги в столе? — поинтересовался Шатохин.

— Нет. В сейфе, — ответил лейтенант. В подтверждение своих слов он открыл сейф, вынул пачки денег.

— А газета? Они в газету были завернуты, — спросил Шатохин.

— Нет ее, — ответил лейтенант.

— Где? — с нажимом спросил Шатохин.

— Кажется, — лейтенант опустил глаза, — там, у избушки и бросили.

— Конечно. Ей цена три копейки, — подавляя раздражение, сказал Шатохин. — Рядом с пятью тысячами такую мелочь зачем держать. Где избушка?

— Три километра отсюда. По северной ветке, — ответил сержант.

— Пойдемте туда, — сказал Шатохин. Раскрыл свой портфель, достал сапоги, чтобы переобуться.

Солнце во второй половине дня грело, кажется, еще сильней. Пропитанные креозотом стены-шпалы домика путейцев нагрелись, источали острый запах, забивая запах талого снега.

Домик крохотный, длиной всего в полторы шпалы, но с печкой. Труба выходила над гребнем двухскатной островерхой крыши. Низкая широкая дверь полуприкрыта. Участники рейда, наверное, не закрыли плотно, когда вывели из домика коротавшего там время Неделина. По крайней мере, свежих следов к избушке не видно. А ночные следы солнце уже стерло вместе с пушистым обильным снегом.

Толстый слой слежавшегося зимнего снега был серым, ноздреватым, таял. Но пока можно идти, не особо рискуя провалиться.