От вертолета был виден краешек реки. «Сейчас возьмем Зазубрина — и обязательно выкупаюсь в Сырдарье, — подумал, — будет чем похвалиться в управлении. В Сибири только через месяц погода позволит купаться».

Вращение лопастей замедлилось, не создавало больше вихря. Лопасти провисли.

Шатохин неторопливо направился к стоявшим в ожидании сборщикам корней. Артель была человек в двадцать. Аманжолов догнал, пристроился рядом. Милиционеры на шаг отставали.

Чем ближе, тем различимее лица. Люди встревоженно переглядывались, словно пытались найти объяснение друг у друга, чем обязаны такому визиту.

Скользя взглядом по лицам, Шатохин выискивал Зазубрина. В выгоревших мятых штанах, по пояс раздетый, как и другие артельщики, он стоял с лопатой в руке. Сильно загорел, отпустил бородку. По напряженной выжидательной позе, по лицу заметно, еще надеется: обойдется, не за ним.

Шатохин остановился в пяти шагах. Глядя Зазубрину в глаза, сказал:

— Эдуард Артемьевич, подойдите. За ва́ми приехали.

В дежурную часть Шатохин завернул забрать книгу у майора Караваева. Библиотечная книга из серии «ЖЗЛ» давно числилась за Шатохиным.

Буквально еще минута и Шатохин ушел бы, возможно, никогда не услышал об этом происшествии. Обратила внимание произнесенная Караваевым вслух после раздавшегося телефонного звонка знакомая фамилия — Натропанский.

— Когда это случилось? — спросил Караваев, быстро записывая.

Звонивший, видимо, отвечал на вопрос слишком подробно, потому что Караваев после паузы сказал:

— Понятно. Детали на месте. Ожидайте, к вам приедут.

— Что там? — спросил Шатохин, когда трубка была положена.

— Квартирная кража на Саратовской улице. У некоего профессора Натропанского. Пока ездил с женой на дачу, к нему забрались.

С Шатохиным майор был в приятельских отношениях и отвечал охотно, подробно.

— Интересно.

— Не вижу интересного в рядовой квартирной краже, — равнодушно сказал Караваев.

— Я о потерпевшем.

— Знакомый?

— Не знаю. Тот был тоже профессором. Ботаники.

— Этот не говорил, ботаникой или физикой занимается. Сергеем Васильевичем зовут.

— Только фамилию помню. Но тот жил в другом городе. Правда, шесть лет назад.

— Мог переехать. Или родственник, однофамилец.

— Может быть, — согласился Шатохин. Попросил: — Включи меня в группу на Саратовскую. Я с начальством договорюсь.

— Пожалуйста, — сказал Караваев.

Спустя полчаса следственно-оперативная группа была в профессорской квартире.

Супруги — расстроенные, одетые в демисезонные пальто, — очевидно, так и не раздевались, как вошли и обнаружили неладное, — сидели в гостиной комнате за столом.

Мимолетного взгляда хватило Шатохину, чтобы узнать в потерпевшем руководителя экспедиции ботаников Натропанского. С памятной встречи в лесу под Черданском он мало изменился: полнота прежняя, морщин не прибавилось. Разве волос на голове, и без того не густо росших, стало меньше — и только-то.

При появлении сотрудников милиции профессор медленно поднялся, молча кивком поприветствовал вошедших.

— Вот, — Натропанский повел рукой вокруг. — Вчера вечером поехали с Вероникой Яковлевной на дачу. После зимы нужно печь протопить, просушить стены. Вернулись и — вот...

Дважды повторенное «вот» выдавало волнение и означало: сами, дескать, видите, что оставляли, покидая квартиру, и к чему вернулись.

Однако судить о происшедших изменениях постороннему глазу трудно. Все вроде в порядке. Отнюдь не бедно, со вкусом обставленная большая комната с мебельной стенкой, с мягкими креслами, тремя средних размеров пейзажными картинами в багетовых рамах, с ковром на полу, с телевизором, с хрустальной — под цветы — вазой на подоконнике не производила впечатления ограбленной. Натропанский был, видимо, так подавлен и удручен, что не мог сразу сообразить, что перечислить пропажи — его, хозяина, дело. Откуда милиции знать, чем он владел, чего лишился.

Дежурный следователь Силин, представившись, не спешил с вопросами. Стоял, засунув руки в карманы расстегнутого плаща, разглядывая подсыхающие следы от ботинок на ковре. Влажные следы тянулись по паркету и в соседнюю комнату.

В ожидании Шатохин смотрел на Натропанского. Узнал ли его профессор, вспомнил ли короткую их стычку? Взгляд по крайней мере задержал не дольше, чем на других членах оперативной группы. Может, и не узнал. Столько лет все-таки минуло. Да и состояние у Натропанского в данный момент не то́, чтобы вспоминать почти мимолетно и давно виденных людей.

Силин, наконец, оторвал взгляд от следов на полу, направился в прихожую к входной двери, осматривать замки. Верхний был открыт, поломан, нижний действовал.

— На оба замка закрываете? — донесся из прихожей голос Силина.

— Всегда, — ответила жена профессора. — Сергей Васильевич открыл нижнюю дверь... То есть, что я говорю, — Вероника Яковлевна быстро покачала головой, — нижний замок открыл, я хотела сказать. Своим ключом. Верхний не пришлось...

— Ясно.

Силин вернулся в гостиную, предоставив детально обследовать замки эксперту-криминалисту Рахманову. Тому самому криминалисту, что прилетал в свое время в Нежму по делу о карабинах и сумел доказать, что оружие из Тимофеева круга везли на курослеповской лошади.

— Ясно, — повторил Силин. — Итак, вчера в восемнадцать тридцать вы отправились на дачу, отсутствовали ровно сутки, так?

— Да.

— А следы? Это вы натоптали так? — спросил Силин.

— Да. Должен же я был посмотреть, что пропало.

Шатохин наблюдал за профессором со стороны. Ни раздражительности, ни напористости в тоне ученого-ботаника сейчас не было. Проскальзывали извинительные нотки. Обычный тон потерпевшего, допустившего некоторые промашки и ждущего помощи.

Интерес сменился разочарованием: стоило ли напрашиваться в группу, жертвовать отдыхом лишь для того, чтобы удостовериться: в неприятной для себя ситуации давний его знакомый будет вести себя так, как выгодно следствию, а значит, и ему самому?

— И что же пропало? — задал очередной вопрос Силин.

— В этой комнате — набор столового серебра. Ложки, ножи, вилки. Полдюжины стаканчиков. Металл тот же. Серебро находилось рядом с кофейным сервизом, — кивнул на застекленную нишу в мебельной стенке Натропанский. — Цену назвать?

— Желательно. — Силин сел на свободный стул рядом с хозяевами, вынул из «дипломата» бумагу и ручку. — И для формальности, пожалуйста, начнем с фамилии, места работы, должности.

— Как угодно...

Натропанский назвал анкетные данные.

— Еще, — продолжал он, — если не выходить пока за рамки этой комнаты, пропала норковая шапка Вероники Яковлевны. Вот отсюда...

Профессор хотел было открыть дверцу шкафа. Следователь жестом остановил его.

— Геннадий Семенович посмотрит, — сказал, кивнув на появившегося в комнате Рахманова.

Пока следователь писал, задавая потерпевшим короткие, односложные вопросы, Шатохин приблизился к стене, на которой висели пейзажные, написанные маслом на холстах, картины. На всех трех — глухие лесные озера в солнечном освещении. Заметив проявленный сотрудником милиции интерес к полотнам, Натропанский сказал:

— Хорошо, в картинках не смыслят. Иначе забрали бы.

— Большая ценность? — кивнул взгляд на картины Силин.

— Подарки. Конечно, автор не Шишкин, не Левитан, но мастер. Мне работы дороги, потому что художник — земляк. На картинах — среднее Приобье, места нашего детства. И тем особенно дороги, что, к глубокому сожалению, повторить свои пейзажи автор не сумеет. Уж третий год... Понимаете меня?

— Понимаю.

Отвлекаться на картины-подарки, которые никоим образом не могли пролить свет на обстоятельства квартирной кражи, висели себе целехонькие, Силину не хотелось. Раз бегло взглянув, он больше не удостоил картины вниманием.