Шатохин, наоборот, стал всматриваться внимательнее. К знатокам живописи он себя не относил, но картины впрямь отличались неординарностью. Нельзя было не согласиться с Натропанским: писано рукой мастера. От полотен веяло покоем, они излучали тепло и свет. Вынеси их из гостиной комнаты, — и она, несмотря на свою вроде бы и домашнюю обстановку, сразу станет похожа на гостиничный номер. Высокоразрядной гостиницы.

— Что еще похищено? — спросил Силин.

— Из этой комнаты — ничего. Слава богу, Вира не держит на виду свои украшения. В спальню, кажется, даже не входили. А в кабинете с книжных стеллажей пропали несколько собраний сочинений. «Огоньковский» семитомник. Кажется, Купера или Мопассана. «Тысяча и одна ночь», О’Генри, несколько двухтомников. В общей сложности тридцать — тридцать пять книг.

— Так не пойдет, — следователь поднялся. — Нужно припомнить точные названия книг, годы издания, характерные пометки, если имеются.

— Я помню, могу записать, — вызвалась Вероника Яковлевна.

— Пожалуйста, сделайте, — согласился Силин. — Взглянем на библиотеку.

Он направился в кабинет профессора, знаком приглашая за собой других, находившихся в квартире.

Книги на полках стояли плотно, одна к одной, и не требовалось особых пояснений, где именно сутки назад находились исчезнувшие. Пустоты обозначили эти места.

Пока эксперт-криминалист осматривал и фотографировал полки, Силин задавал потерпевшему уточняющие вопросы, взглядом изучал профессорский стол. Натропанский отличался аккуратностью. Стопка чистой бумаги, стилизованная под керосиновую настольная лампа, скульптурка всадника, в подставку которой вмонтированы электронные часы, перекидной календарь — ничего лишнего, всё на своих местах.

Шатохин, не пропуская содержания вопросов и ответов, глядел в окно. Хотел уяснить: мог кто видеть свет, если зажигали ночью в профессорской квартире? Из соседнего дома могли. Но что из того? Окна — и кабинета, и гостиной комнаты — выходили на улицу. Девятиэтажный дом на противоположной стороне стоял в глубине, до него метров двести пятьдесят. Сомнительно, чтобы кто-то вглядывался в окна квартиры Натропанского. Да если бы нашелся такой, что бы он сумел сказать, кроме «Включали свет», «Не включали». Не то. Воры могли и вечером, засветло, побывать в квартире.

Жена ученого принесла, подала следователю список. Он просмотрел, кивнул.

— Что еще пропало?

— Камзол, — сказал профессор. — Одежда вроде пиджака, только полы чуть подлиннее. Женская одежда. Украшена простенькими брошками, перламутровыми пуговицами, мелкими монетками. Старая вещь. Такие носили как праздничный наряд народности Севера.

— Сергей Васильевич все собирался передать камзол в дар музею, — прибавила жена профессора.

— Да, я, знаете, давно уже не хотел оставлять дома такую вещь, — подтвердил профессор. — Не потому, что воров боялся. Просто подобное не должно задерживаться у частного лица. И все жаль было... Дожалелся...

— Дорогая вещь?

— Какая дорогая, — с досадой махнул рукой профессор, — наверно, решили: раз хранится, значит, неспроста, потому и прихватили. Две-три десятки красная цена. Для историков и этнографов интересно. Мне камзол от отца достался. Он был простым сельским учителем, краеведом. Потому я и берёг.

— Это всё?

— Если не считать портсигара.

— Нет уж, считать будем все, — сказал Силин. — Какой портсигар?

— Из уральских самоцветов, — пояснил профессор. — Был в Свердловске в командировке месяца три назад. Увидел в магазине, хоть некурящий, — не удержался, купил. Работа тончайшая. На крышке барельефный силуэт Каменного пояса. Около настольной лампы постоянно лежал портсигар.

— А камзол где был?

— Гвоздь в шкаф вбит, — показал потерпевший. — На гвозде, на плечиках, и висел. Плечики куда-то пропали. Вместе, видно, утащили...

Приехавший в составе группы молодой оперативник Хромов вернулся в квартиру. В двухэтажном доме всего восемь семей живет, опросить соседей много времени не требуется. Жестом Хромов показал: ничего.

Силин с Шатохиным заглянули в спальню, темную комнатушку-кладовку.

— Больше ничего не пропало?

— Кажется, нет, — не очень уверенно ответила хозяйка квартиры. — Сразу не определить. Два часа минуло...

Осмотр был закончен. Понятых отпустили, Силин задал еще несколько вопросов, стандартных, но обязательных в подобных случаях: знал ли кто, что уезжает на дачу с ночевкой, подозревают ли кого потерпевшие, не заметили ли чего необычного в последнее время? На все вопросы ответ был отрицательный.

Задерживаться в квартире больше незачем.

— Вы ведь недавно в наш город переехали? — спросил хозяина Шатохин в прихожей.

— Да, меня пригласили в сельхозинститут, — ответил профессор, снимая, наконец-то, пальто, в котором застали его сотрудники милиции и в которое он был одет во время осмотра квартиры. — Два года назад принял кафедру ботаники.

— А там, откуда приехали, — Шатохин назвал город, — работали в университете?

По возникшему на лице хозяина квартиры удивлению понял: ученый-ботаник не притворяется, действительно не помнит первой их встречи.

— Совершенно верно. Однако я не упоминал... — После секундного замешательства Натропанский улыбнулся. — Впрочем, если вы так хорошо о других информированы, как обо мне, мы с Вероникой Яковлевной будем спокойны: преступники от вас не уйдут.

Шатохин хотел было объяснить, что не собирал сведений о потерпевших, профессор сам выложил их ему, когда шел розыск украденных мехов, но передумал. Пусть-ка Натропанский повспоминает, найдет отгадку осведомленности сотрудника милиции.

— Будем надеяться, не уйдут, — кивнул Шатохин.

— Если вспомните что-то, обнаружите другие пропажи, звоните по этому телефону, — Силин записал на листке номер, передал профессору.

— Оказывается, знакомый, — сказал Силин, когда вышли из подъезда.

— Старый знакомый. Шесть лет назад в Нежемском районе встречались. Там ограбили пушной склад. Пожарники и экспедиция ботаников только и были рядом. Больше ни души за сто верст. Медведя быстрее сыскать, чем свидетелей. Так вот, профессор отказался тогда разговаривать. Буквально выставил из лагеря.

Шатохин дословно передал давний короткий с острый разговор с руководителем экспедиции ботаников.

— Ты ему так и сказал: не жалеете, что вас никогда не били, не грабили? — Силин рассмеялся.

— Так и сказал.

— Напророчествовал, выходит. — Следователь посерьезнел. — И до сих пор сердит на него?

— Скажешь тоже... Тогда он, по-моему, перед девочками красовался. А сейчас лично его коснулось. Вместо студенток рядом жена. Беспомощный, хоть и храбрится.

Машина, объезжая лужу посреди проезжей части Саратовской улицы, забралась колесами на бордюр, соскользнула с него. Тряхнуло. Толчок на минуту прервал разговор.

— Буду ставить вопрос перед руководством, чтобы в группу по расследованию обстоятельств кражи включили вас, — сказал дежурный следователь, повернувшись к оперативникам. — Вы уже были на месте происшествия. Как?

— Как начальство решит, — ответил Шатохин. — Любопытно, почему так понавыдергивали. Столовое серебро, шапка, несколько книг, камзол какой-то... Столько более дорогих вещей вокруг. Тот же кофейный сервиз рядом с вилками-ложками был, хрусталь. Укладывай, знай, по порядку. Одежда добротная.

— Попробуй, угадай. Версий сколько угодно, — отозвался Силин. — У меня был случай: взяли с кухни скалку. Обыкновенную скалку для раскатывания теста. А деньги, двести рублей, тоже были в кухне, лежали на виду на холодильнике, — эти две сотни наличными — проигнорировали.

— Нервы, спешка.

— Именно так и объяснил скалкопоклонник. А здесь, мне кажется, самый подходящий набор, знание конъюнктуры рынка. Шапка, книги спросом пользуются. Портсигар, как и владельцу, мог приглянуться. А хрусталь и сервизы — этого сейчас полные магазины. Самое хлопотное в звонкую монету превращать. Даже за полцены, за треть нелегко сбыть.