— Явление Афинодорыча народу, — довольно констатировал Бекшенев.

Маркелов услышал голоса, разглядел, кто перед ним. На секунду он оцепенел. Потом сбросил рюкзак с плеч, кинулся прочь. Попробовал было свернуть с насыпи, но тут же увяз по колена в болотной зыби. С трудом выбрался обратно на узкоколейку, побежал. Тяжело. Спотыкаясь, падая.

Не стоило догонять. Ясно, что бегун из Маркелова никудышный, вот-вот выдохнется. Шатохин поднял ружье дулом кверху, выстрелил в воздух.

— Виктор Федорович, — окликнул. — Ну куда же вы? Бежать-то некуда. Подождите, вместе пойдем.

Природа заторопилась этой осенью с увяданием: было начало сентября, а листья на деревьях уже сплошь желты. Они еще цепко держались за ветки; округлые кроны берез пышнели в их наряде, однако мало-помалу листья спадали под несильными ветровыми всплесками, выстилали, красили в свой цвет высохшую при устоявшихся погожих днях землю.

Накатанная колея проселка, бежавшая сначала среди одиночных деревьев, нырнула в янтарный лиственный лес. «Уазик» аккуратно точь-в-точь повторил изгиб дороги у опушки и вошел в деревья, поплыл между стволов под нависающими ветками.

— Маскироваться бы нам потребовалось, лучше этого места не придумаешь, — сказал сидевший за рулем сержант Гнездилов.

Углубленный в свои мысли, Шатохин не сразу понял, о чем это сержант.

— Маскироваться? — переспросил. Тут же сообразил: ну конечно, милицейский «уазик» выкрашен в тон увядающей листвы, среди которой они едут. Он живо представил, как это выглядит: мчащийся по лесу в пронзительно желтом убранстве желтый «уазик». А что, зрелище эффектное. Он, случись ему увидеть такое со стороны, залюбовался бы, запомнил накрепко.

— Остановимся, товарищ старший лейтенант, — попросил Гнездилов. — Тут шагах в трехстах, — он отнял от руля руку, махнул вправо, — старые вырубки. Опенков — видимо-невидимо.

Шатохин заметил: на коленях у сержанта появился полиэтиленовый мешок; сквозь пленку тускло просвечивает закругленный носик столового ножа. Улыбнулся: сержант заранее предвкушал удовольствие от грибного сбора, попробуй здесь откажи.

— Имеем полное право, товарищ старший лейтенант, — продолжал упрашивать Гнездилов. — Начало второго, обеденный перерыв. До райотдела доберемся, все равно время на обед положено. А мы его на грибы потратим, а?

— Давай, — согласился Шатохин.

Гнездилов мигом вырулил с колеи, на радостях тормознул перед кустом шиповника так резко, что Шатохин чуть было не стукнулся лбом о ветровое стекло. Лежавшие в машине лодочные моторы от внезапного толчка довольно слышно звякнули.

— Легче. «Вихри» побьешь. Взяли целыми, лом привезем, — недовольно сказал Шатохин.

— А, что им сделается. Железяки, — беспечно ответил сержант. С той же быстротой, с какой остановил машину, он вылез из кабины, встал у раскрытой дверцы. — Пойдемте?

— Иди. У машины побуду, — сказал Шатохин.

Сержанта такое устраивало — машина будет под присмотром.

— Так я быстро, — сказал он, снял и кинул на свое водительское сиденье китель и бодро зашагал прочь от дороги. Невысокая плотная его фигура то возникала на ярком солнечном свету, то ныряла в тень, пока не скрылась из виду.

Шатохин, оставшись один, отворил заднюю дверцу, окинул взглядом моторы. Их было три, и один закатился под сиденье. Он потянул за винт к себе этот закатившийся мотор, перевернул на другой бок. Вроде в порядке. Ладно, какие есть. По крайней мере, такой удар для мотора — мелочь. Если не будут работать, то по другой причине.

«Вихри» были краденые, их предстояло вернуть владельцам. Пять дней назад, в предпоследний день августа, в одно утро поступило в милицию сразу три заявления о пропаже моторов. Как ни пытались в последующие дни найти похитителей, не удавалось. А вчера вечером в райотдел по почте пришла анонимная записка, в которой сообщалось, что моторы следует искать в двенадцати километрах от Нежмы, на втором шпалозаводе среди пакетов готовых шпал. Начальник райотдела майор Звонарев, подумав, распорядился съездить на шпалозавод, посмотреть и, если моторы обнаружатся, забрать их. И вот они, все три мотора. Не заметно, чтобы моторы разбирали, заменяли какие-то детали. Тем более не ясно, зачем кому-то они потребовались, причем в таком количестве, сразу три. Загадкой было и то, почему притащили и бросили моторы на территории завода, а не где-нибудь на таежном берегу в кустах, где почти никакого риска встретиться с людьми.

Обо всем этом сейчас и следовало бы думать Шатохину, однако мысли его были о другом. Когда забирали «Вихри», рабочие, человек пятнадцать, вслед за теми, кто был приглашен в понятые, подошли посмотреть на необычное зрелище, встали полукругом в некотором удалении, вполголоса между собой толковали событие. И вот в этом приглушенном нестройном разговоре выделился один голос.

— Нет, надо быть законченным идиотом, чтобы в Сибири, в особенности в этих диких краях, воровать. Нужны деньги, так только руку протяни — на каждом кусту по рублю, не меньше, висит. Лень! Не хотят. Поражаюсь.

Голос принадлежал одетому в брезентовую робу защитного цвета парню двадцати или чуть больше лет, голубоглазому, с тонкими чертами лица и светлой маленькой бородкой. Шатохин, занятый составлением протокола, обернулся, коротко посмотрел на парня и продолжал писать.

Парень сказал свою фразу, ни к кому конкретно из соседей не обращаясь, не так уж и громко. Фраза как фраза, обычная, вполне подходящая к случаю. Сразу она не особенно и привлекла внимание. Шатохин не мог объяснить себе, с чего вдруг позднее она всплыла в памяти. И все время, пока находился на шпалозаводе, и во время обратной езды произнесенные парнем слова мешали сосредоточиться на другом. И теперь, стоя около машины, продолжал думать об этих словах.

Он захлопнул дверцу, медленно, глядя себе под ноги, побрел от «уазика». Грибы попадались и здесь — волнушки. Шатохин срывал их, нанизывал на прутик, пока не наткнулся на крупную муравьиную кучу. Хозяева ее, почуяв тепло, шустро сновали туда-сюда. Шатохин присел на корточки, положил свой прутик на кучу, подождал, пока муравьи облепят его. Стряхнул муравьев и опять положил прутик с грибами на кучу. Занятие бессмысленное, зато отвлекало. Скоро оно надоело. Шатохин перебрался на залитую солнцем полянку, сел, прислонясь спиной к березе и подставляя лицо солнечным лучам. Сидел так неподвижно с закрытыми глазами, слушал шорох листьев.

Открыл глаза, повернул голову на шум. Гнездилов возвращался. Вместительный, ведра на четыре, полиэтиленовый мешок, который он тащил, был полон грибов.

— Я же обещал быстро, — возбужденно-весело говорил шофер. — Быстро?

Шатохин взглянул на часы: водитель отсутствовал каких-то полчаса. Кивнул согласно.

— Там опеночный кошмар, — счастливо, по-ребячьи взахлеб продолжал говорить Гнездилов, устраивая в машину мешок. — Все облеплено. Срезать успевай. Семьи — по полведра на пню. В армии по охоте так не скучал, как по грибам. Снилось даже, как беру, прямо охапками. — Сержант показал, как он во сне брал грибы. — Неужели всего этого скоро не будет, вода заплещется, — обвел он рукой вокруг. — Не верится.

Сержант имел в виду затопление Нежмы и окрестностей в связи со строительством ниже по реке гидроэлектростанции

— Саша, — Шатохин поднялся, стряхивая прилипший к форменной одежде мусор, подошел к машине, — ты запомнил парня с бородкой?

— Того чудака, который говорил про рубли на кустах?

— Да.

— Запомнил, конечно.

— И как он тебе?

— Нормально. Дело, по-моему, говорит. У меня дядька с женой в Бирилюсском районе живут. Там болота — у вертолета горючего не хватит облететь. Так они вдвоем прошлой осенью одной клюквы-ягоды на три тысячи сдали, в армию мне писали... А вы что, думаете этот парень к моторам имеет отношение?

— Не знаю... Просто вспомнился. Давай-ка заводи машину, — распорядился Шатохин, заметив, что сержант не прочь потянуть время, побыть лишние минуты в лесу.