Женщина не то чтобы совсем успокоилась, но скованность ее заметно спа́ла. Загадка, что уж она думала о Шатохине, но вахтовик с протянутой рукой вызвал у нее расположение.

— Ну-к, Гешка, дай, — велела отступившему на шаг от просителя растерянному сыну.

Подросток снял с плеч и поставил между рельсов на шпалы котомку. Вынул непочатый каравай ржаного хлеба, свежий крупный огурец в пупырышках. Столовым ножом с деревянной ручкой разрезал огурец вдоль пополам. От каравая отхватил крупный ломоть.

Легче и быстрее сейчас найти доверие у женщины тем же способом, что и вахтовик. Шатохин понял это и всем видом демонстрировал самое заинтересованное отношение к съестному. Жадно следил за движениями подростка, шумно сглотнул слюну.

Рассчитано было на женщину. От нее, конечно, не ускользнуло.

— Кусок-то другой тоже отрежь, — сказала сыну. — И огурчик еще вынь.

Подросток Гешка послушно исполнил. У Бекшенева и Шатохина в руках оказалось по ломтю и по целому огурцу.

Вальщик немедленно впился зубами в хлеб, захрустел огурцом. Шатохин решил не отставать. Откусывал и жевал, правда, с меньшим азартом, степеннее, но все равно с видом очень голодного человека.

— Дак Витька-то где? — спросила не сразу женщина.

Ну вот, значит, ошибки нет. Мальчик и женщина — проводники. Теперь важно довести начатую игру до конца, не сделать ошибок. Только бы не помешал Бекшенев. Однажды удачно встрял, теперь лучше бы ему помалкивать. Не напомнишь об этом еще раз. Остается надеяться на удачу, стараться держать нить разговора в своих руках. И в нужное русло уводить разговор. Без нажима, но как можно быстрее.

— Около поселка остался, — ответил Шатохин на вопрос женщины. — В доме нельзя, вдруг кто заглянет. Сам идти не может, дорогу послал искать.

— Кузя, заместо того, чтобы письма слать, проводить мог.

— Некогда Кузе, — будто произнесенное имя ему хорошо известно, ответил Шатохин.

— А ему когда есть, когда он родню чуял? На стерлядку собрался, вот и некогда.

Вступила-таки в разговор, поверила, что перед ней — друзья Маркелова. Поверила. Иначе не упомянула бы о Кузе, о письмах. Не догадываясь, сама подсказала Шатохину, какой следующий вопрос задать.

— Письмо ему должно быть. На здешний адрес. Было?

— Ему не было.

— На твое имя, для него?

— Нет... Сам присылал, а после Кузя еще. Позавчера от Кузи пришло...

Женщина непроизвольно потянулась к карману кофты. Шатохин понял этот жест, прореагировал без задержки.

— С собой письмо?! Зачем носишь? Почему не порвала?

— Дак...

— Дай-ка сюда, — протянул руку Шатохин. Женщина замешкалась, и он поторопил: — Дай, дай. Меня тоже касается, не меньше, чем Виктора.

Помятый сложенный тетрадный листок в линеечку оказался у Шатохина, и он, расправив листок, прочитал:

Всё. Ни слова больше. Конечно, куда лучше бы, если бы взамен этого оказалось у Ульяны письмо от самого Маркелова. Но и это уже не мало.

— Что это за коромо? — поинтересовался, обдумывая новый вопрос.

— Скотину на лето угоняют пасти, землянку роют такую. Живут там, — объяснила Ульяна.

— Коромо, — повторил незнакомое местное словечко Шатохин. — А другое письмо? Его?

— В печку бросила. Как наказал.

— Правильно...

Так и не приходил на ум дельный вопрос, с помощью которого можно бы подвести Ульяну к разговору о том, что именно заставило Маркелова удариться в бега. Подросток Гешка, чем дольше длился разговор, смотрел все настороженнее. Как бы его настроение не подметила мать. Отвлечь бы чем вальщика и мальчишку. Хоть на несколько минут.

— Еще бы хлеба, — попросил Шатохин, лишь бы не молчать.

— Отрежь, — Ульяна кивнула сыну. — Кузя-то в дорогу разве совсем не собрал?

— Собрал. Утопили нечаянно.

— А-а...

Не лучший, но, кажется, подходящий вопрос, наконец, был найден. Шатохин собирался задать его. Женщина опередила, спросила сама:

— Одна «Волга» сколько ж стоит?

— Пятнадцать, — ответил Шатохин. Суть вопроса была неясна, на всякий случай прибавил: — Это государственная цена.

— Тысяч?!

— Копеек, — ввернул с усмешкой жующий со смаком второй ломоть хлеба Бекшенев.

Шатохин таким взглядом одарил его, что охота балагурить у вахтовика мигом пропала.

— Тысяч, конечно, — сказал Шатохин.

— Какие ж это деньги тогда за двадцать-то машин платить?

— Эх, если бы в одних рублях дело, — многозначительно-расплывчато произнес Шатохин.

— Что, те двое, какие в гараже обгорели, померли? — тревожно посмотрела Ульяна в глаза Шатохину.

— Сам бы знать хотел. Письма, говоришь, нет..?

— Витькина-то какая вина? Другое дело, когда б сам он эту машину с бензином поставил в гараж. Не сам? — допытывалась Ульяна.

Ну вот. Кажется, у Шатохина теперь едва ли не исчерпывающая информация о Маркелове. Живет, точнее жил до недавнего времени в Сестрорецке, работал в Ленинграде в автотранспортном предприятии. Механиком, завгаром ли. Постой-постой... В памяти всплыли строчки из ориентировки:

«...разыскивается особо опасный преступник. ...Убийство сообщников, поджог гаража с целью сокрытия преступления».

Ясно, Маркелов «в бегах». После преступления схватил первое попавшееся под руку — и бежать. Деньги с собой если и есть, то немного. Про сберкнижки и драгоценности сочинил на ходу для Бекшенева... Но почему вчера так легко согласился предъявить документ? Не побоялся, что узнают? Нет, не простак, знал, что делал. Рассчитывал: свои без помощи не оставят, надежно спрячут. Эта Ульяна особым умом не блещет, разболталась. Раз упомянули о Викторе, значит, с ним. А предупредили бы ее как вести себя, словом бы не обмолвилась со встречными. Прав Бекшенев: в Полуденновку, в Клыи попасть Маркелову — все равно что очутиться в безопасной зоне. Почти в безопасной. Шатохин наслышан о староверах, имел дело с ними. Порадеют за своего, чтобы не отыскали, чтобы как в трясине болотной исчез. Пожалуйста, уже Игнашкино, Стариково Жилище намечены для Виктора Маркелова.

— Так чё, не сам Витька машину с бензином поставил? — долго не слыша ответа, повторила свой вопрос словоохотливая Ульяна.

— Эх, божий ты человек, Ульяна, — сказал Шатохин. — Сам не сам, какая разница. Ему отвечать. Топать надо, Виктор ждет. Идти сам не может, голодный.

— И то верно, — согласилась Ульяна. — Гешку не послать ли обратно? В подмогу кого приведет.

— Управимся сами, пошли. — Громче, для Бекшенева, повторил. — Пошли!

Подросток, за ним улановский вальщик двинулись впереди, Ульяна с Шатохиным следом.

Ульяна больше ни о чем не спрашивала, Шатохин тоже помалкивал. Подумал было, что можно бы попытаться выведать, кем Ульяна приходится Маркелову, кто такой Кузя, но не стал. Родственники — это наверняка, а насколько близкие, так ли важно в данный момент. Выяснится.

Дошагали до второго «уса». Дальше узкоколейка, огибая топь, делала поворот. Вдруг из-за этого поворота показалась фигура Маркелова. В кепке, в свитере, он размеренно вышагивал по шпалам, чуть горбясь под тяжестью рюкзака. Выбрел-таки на узкоколейку, не спутал первое ответвление с основным путем!

Не трудно было разглядеть лицо Маркелова, в такой близости возник. Ульяна присмотрелась к идущему навстречу, узнала.

— Виктор вон!.. — Голос, исполненный радости, осекся. Она вспомнила: ей объясняли, что самостоятельно идти Маркелов не способен. Живо в недоумении повернулась к Шатохину, ждала объяснений.

Шатохину было не до Ульяны. Нагнал подростка, на всякий случай сдернул у него с плеча ружье.