— А хоть бы и согласен. От меня что зависит.

— Дорогу на Полуденновку знаете?

— Да уж не хуже его.

— Он как раз подзабыл. Думаю, списался, теперь провожатых ждет. Почту-то к старообрядцам все-таки возят.

— Кроме газет... Так что делать-то? — Бекшенев теперь не торговался, не спрашивал, что будет иметь за свою помощь.

— Что делать? — Разговаривая, они добрались до берега речки, остановились около моторки. — Отъехать нужно так, чтобы Маркелов не сомневался: совсем укатили. Потом на узкоколейку выйти. Сможете?

— Запросто. — Бекшенев полез в лодку. — Мотор заведется?

— Свечу сейчас дам... — Шатохин снял с коряги цепь-чалку, кинул на нос моторки.

...Августовское солнце постепенно подвинулось к полудню. Нежаркие с утра лучи теперь припекали, а они всё шли и шли. Сначала около полутора часов до узкоколейки, потом — по ее полотну. В отдельных местах и насыпь, и полотно заросли травой, но на большей части дорога чиста. Если бы не густой налет ржавчины на рельсах, можно было подумать, что дорога действующая.

Оставили позади уже два ответвления. В обоих случаях «усы» убегали на север от основной магистрали.

— Километров пять, и ветка на Полуденновку пойдет, — сказал Бекшенев вскоре после того, как миновали второй «ус».

— А полуденновская ветка сколько тянется? — спросил Шатохин.

— Прилично...

Бекшенев не назвал конкретно расстояние, а Шатохин уточнять не стал. Не давала покоя мысль: правильное ли он принял решение? Пусть даже нет ошибки в том, что цель Маркелова — старообрядческое село, он ждал гостей оттуда, а они надолго почему-то запаздывают. Но не увлекся ли он, как азартный охотник, сверх всякой меры, выйдя навстречу тем, кого — предположительно — ждет Маркелов? Не разумнее ли было просто оставить в покое Маркелова и ехать в райцентр (или — ближе — на Улановку для связи с райотделом)? Возможно. Однако при самом благоприятном стечении обстоятельств навести справки об уроженце Чиндата, прислать людей в помощь Шатохину начальник милиции быстро не сможет. Полсуток, а то и сутки ми́нут. А Маркелов, отлучись от него хоть ненадолго, сидеть на месте не будет, нечего надеяться. Уже наверняка не ждет. Понимает: слишком с ним легко распрощались, есть какой-то подвох в этом. Поневоле теперь самостоятельно ищет путь к узкоколейке. Не так уж и сложно выйти к УЖД, как убедился Шатохин, пока шагали с вальщиком от речки до рельсового пути. Поплутает и выбредет. И полуденновский «ус» найдет. Бекшенев, сам того не подозревая, подсказал: на Полуденновку «ус» — восточный.

На протяжении нескольких километров дорога шла среди жидкого осинника и березняка-молодняка, подступавшего близко к невысокой насыпи. А около самой насыпи зеленела застойная болотная жижа.

Камышовые макушки чернели над ней, клонясь под собственной тяжестью. В одном месте под насыпью валялась перевернутая колесами кверху платформа, еще чуть дальше — тендер паровоза.

Тишина и безлюдье вокруг. День перевалил за половину. Если еще через полчаса, через час никто не встретится, придется поворачивать. Иначе засветло не успеют возвратиться к лодке...

Возле полуденновского «уса», как веха, стоял столб, к которому были прибиты крест-накрест доски с едва различимой надписью «Берегись поезда». Рядом под ветхим навесом такая же ветхая скамейка и к двум столбам приколоченный щит с угадываемым по отдельным полустершимся буквам призывом «Берегите лес от пожара».

— Отдохнем, — предложил Бекшенев, усаживаясь на старое бревно с отшелушенной корой.

Шатохин предпочел лечь в траву. Раскинул руки, расслабился. Думал о том, что зря не воспользовался экстренной связью по рации вчера вечером, не поделился сомнениями относительно Маркелова с мастером Улановского комплекса. Егоров бы тогда сам предложил помощь. Нет! Посчитал почему-то, что у каждого свое дело...

Бекшенев стянул сапоги, перемотал портянки, снова обулся. Шатохин, глядя, вспомнил вдруг вчерашний разговор с двумя другими вахтовиками, ходившими вместе с Бекшеневым к балка́м выслеживать обворовывающего бригаду. Казанцев пожимал плечами: не помню, а Димов категорически отрицал, что подзадоривал Бекшенева. И то, что открещивался Димов, склоняло к мнению, что Бекшенев, скорее всего, говорит правду о роли Димова. «Он же зек, товарищ следователь. Хоть бывший, но зек. А они все врут», — трижды в ходе разговора повторил Димов. «Уж не ты ли крал?» — глядя на юного шустрика Димова, думал Шатохин. Выявить истинного вора, пожалуй, не составляло большого труда. На вахту заезжали без денег. Заработок каждого известен, сумма украденная — тоже. У кого на эту сумму окажется больше, тот и крал. Шатохин вчера вечером решил пока не предпринимать что-либо. Через десяток дней бригада заканчивает лесоразработки на Улановке. Подготовятся к отъезду, тогда вот самое уместное и предложить бригаде самостоятельно выяснить, кто вор. Пусть друг другу покажут наличность...

— Тут в кустах дрезина. Вдвоем на рельсы поста... — Бекшенев встал. Он хотел было еще что-то сказать о дрезине, но осекся. — Глянь, начальник, кандыляет вон кто-то.

Шатохин мигом поднялся...

По полуденновскому полотну шли в их сторону двое, впереди — низкорослый, спутник — на голову выше. Пока они были шагах в четырехстах, шагали, глядя под ноги на шпалы, и не замечали стоявших у основной магистрали.

— Пойдем навстречу. Первым в разговор не вступать, лучше вообще помалкивайте. И забудьте слово «начальник», — наставлял приглушенным голосом Шатохин. Ответственнейший момент. Идут те, с кем ищет свидания? Кому тут еще ходить? Сейчас все выяснится. Быстро зашагал навстречу. Бекшенев следом, помедленнее.

Таежные ходоки, конечно же, заметили их. Убавили шаг, остановились.

Шатохин наоборот ускорял шаг. Неужели это и есть те, кого поджидает Маркелов?

Перед ним были женщина и мальчик. Женщина лет тридцати пяти, смуглолицая, кареглазая, в темно-синей кофте и штанах, обтягивающих полноватое тело, в цветастом платке. Кончики платка завязаны в узел на лбу. Мальчик лет тринадцати-четырнадцати, худой, вытянувшийся, как росток зелени в тени, одетый в двубортный поношенный костюм. При нем — одностволка на плече дулом вниз, самодельная небольшая набитая котомка. Женщина без поклажи. Похожи. Не нужно долго сравнивать лица. Мать и сын. Смотрят с опаской, настороженно. Неужто впрямь в Чиндат? Почему бы и нет. Всего-то и нужно: показать путь по тайге. Что ж, с этими разговор проще завести. Только б не сфальшивить, не переиграть. Какой будет первая фраза, такой и весь разговор.

— Ну наконец-то! Что долго так? — Шатохин постарался, чтобы в интонациях прозвучали и досада и удовлетворение одновременно.

Женщина смотрела с затаенным испугом, губы плотно сомкнуты.

— Тут сплошные «усы», — продолжал Шатохин. — По этим проспектам в берлогу к медведям уйдешь запросто.

Испуг в глазах женщины не убывал. Ни намека на то, что заговорит. Мальчик быстро попеременно глядел то на мать, то на Шатохина.

— Ну что, онемела, что смотришь так? С Виктором мы вместе. Ногу он подвернул. Там... — Шатохин обернулся, неопределенно махнул рукой.

Главным сейчас было не дать полнотелой женщине-таежнице в кичке собраться с мыслями, скорее вызвать ее на разговор. Пусть женщина не верит ему, лишь бы не молчала. Слово за слово, что-то важное будет произнесено. А уж дальше... О подростке забывать не надо, но с ним проще: будет копировать поведение матери. Как она, так и он. Шатохин продолжал импровизировать:

— На Невском спокойнее, чем в Чиндате этом. Лодки по речке шныряют туда-сю...

Он хотел сказать, что заброшенный поселок — не лучшее место для ожидания, коль нет желания столкнуться с кем бы то ни было. Подошедший Бекшенев перебил, вытянул перед собой руку ладонью кверху, сказал просительно:

— Пожрать есть чё, а?..

Надумал ли подыграть, действительно ли, узрев котомку, в которой наверняка еда, почувствовал неуемный голод, однако и жест, и слова, и весь неухоженный вид недавнего вальщика оказались как нельзя кстати, сослужили Шатохину добрую службу.