— Виктор Афинодорович — это ваше официальное имя-отчество? — уточнил Шатохин.

— Мое.

— Из староверческой семьи?

— Даже если так. Какое это имеет значение?

Шатохин не нашелся, что ответить, раздумывал, и было над чем. Маркелов взял с собой в трехдневную поездку в заброшенный леспромхозовский поселок слишком много вещей? А какой в этом криминал? Взаправдашнее, от родителя доставшееся отчество у него Афинодорович, а не Федорович? Так это даже плюс ему, дополнительное свидетельство: здешних краев уроженец.

Ошибка? Все ранее сказанное Маркеловым чистая правда? Может, может быть. Но взгляд бывшего чиндатца, когда Шатохин вчера вернулся с полпути к лодке в поселок? И тайное подталкивание ногой под стол рюкзака, в котором самые обычные вещи? А утверждение Маркелова, будто его привезли, уехали обратно в райцентр, чтобы вернуться и забрать через три дня? Не стал бы Брюханов дважды катать туда-обратно. Отгул бы на пару дней взял, а занятие себе в тайге нашел бы — пора грибная, ягодная, рыба под осень на зависть клюет. На удочку за час ведро и больше наловить можно, тягай, не ленись... Да, именно этот момент — привезли его, приедут за ним — самое уязвимое в объяснении Маркелова.

— Посмотрели книгу? — Маркелов первым нарушил молчание.

— Возьмите, — протянул Шатохин томик с дарственной надписью владельцу. — Я соберу вещи.

— Буду больше благодарен, если избавите от помощи. Или не все перетряхнули?

— Как хотите...

— Та́к хочу. — Маркелов, нагнувшись, принялся медленно складывать в вещмешок раскиданные по полу вещи. Из-под кровати он достал знакомый Шатохину портфель из мягкой кожи, уложил в рюкзак и его.

— Солидно все-таки набрали в короткую поездку, — заметил Шатохин.

— В следующий раз пойду за разрешением в милицию, — спокойно-деловитым тоном сказал Маркелов, завязывая рюкзак.

— Пойдешь ты, дождутся там, — усмехнулся сидевший у окна молча до сих пор наблюдавший за происходящим Бекшенев. — Пахан-то твой кержак, борода до пуза?

Маркелов предпочел пропустить мимо ушей.

— Это ты начальнику гони порожняк, что на родных могилках пустить слезу приплыл, — продолжал Бекшенев. — Он, глядишь, не дотумкает, что к чему. А я перед Улановкой тут кубики клал. Окрестность худо-бедно изучил. Левее восточного «уса», между прочим, тоже бывал.

Бекшенев умолк. Шатохину пока непонятно было, на что намек. «Усами» в здешних местах называют ответвления от основной магистрали УЖД — лесовозной узкоколейной железной дороги. Но где поблизости узкоколейка, где восточный «ус» и что находится левее его?

— О чем речь? — быстро спросил у Бекшенева.

— Если скажу, начальник, мне хоть малость скостится?

— Что нам торговаться. Суд, Бекшенев, всё учитывает и решает, — ответил Шатохин. Промолчи он даже, все равно улановский вахтовик выложил бы известное. В силу своей нетерпеливости, несдержанности. Из неприязни к Маркелову.

— Восточный «ус» километрах в пятидесяти. Отсюда до узкоколейки ну часа два ходьбы. Дорога не действует, но местами даже ездить можно. Мы на дрезине катались... От «уса» там, чуть не доходя до конца его, свернуть влево и пехом близко до Полуденновки.

Бекшенев переменил позу — вытянул ноги, обутые в сапожищи с литыми округлыми носами, привалился спиной к стене.

— Смекаешь, начальник? Там много таких афинодоров... Вот так. Тоже кой-чего нашевелить извилинами можем, — глянул на Маркелова. — Нож он выронил, а я подобрал, смотри-ка...

Шатохин слушал вахтовика. Да, в сообразительности ему не откажешь. Но если так, если верно раскусил вальщик планы Маркелова, тогда понятно, почему тот оказался в заброшенном леспромхозе. Из Нежмы пробирается в глухомань, в староверческое село, и Чиндат — промежуточная точка на его пути. Ясно в таком случае, что Андрей Брюханов, если и живет в райцентре на Береговой улице, к Маркелову отношения не имеет. Привез Маркелова кто-то другой, с кем он общался в Нежме, с кем дружит или в родстве состоит. Недаром знает, что Долгушин участковым инспектором служит... Да, но если его цель Полуденновка (или дальше там сельцо Клыи находится), почему расположился в Чиндате? Почему сразу, как привезли его, не покинул поселок? Что ни говори, а Чиндат — место сравнительно часто посещаемое. Из-за сохранившегося жилого домика. Просто решил отдохнуть Маркелов перед длинным переходом? Вряд ли. Когда вчера Шатохин увидел его собирающим малину, усталым не выглядел. Да полдень и время такое, что не чаи греть и ягоду рвать, а шагать да шагать. Маркелов тем не менее не спешил. Не значит ли это, что задержка вынужденная, что у него договоренность о встрече. И либо Маркелов явился раньше назначенного срока, либо тот, кого он ждал, запаздывает? Да, скорее всего, так и есть, одно из двух. Пусть Маркелов уроженец здешних краев, но если двадцать лет не навещал родные места, мог основательно забыть все дороги, без провожатого ему трудно обойтись.

Размышляя, Шатохин пытался уловить, какое впечатление произвело на Маркелова упоминание об узкоколейке, о кержацком селе. Внешне, во всяком случае, не заметно, чтобы заволновался.

— Что скажете, Виктор Федорович? — спросил Шатохин.

— А что говорить? — Маркелов пожал плечами, усмехнулся. — Этот ваш... друг что ни нафантазирует, то вам и нравится.

— И о Полуденновке не слышали?

— В детстве даже бывал там. А что сейчас с ней стало — не интересовался. Может, как Чиндат, развалилась давно.

— Все-таки. Виктор Федорович, лучше нам поехать в райцентр, — после некоторого молчания сказал Шатохин.

— Как это понимать?

— Так. Нужно установить вашу личность.

— Никуда я не поеду! — Маркелов раздраженно поставил, как припечатал, эмалированную кружку на плиту, плеснул в нее из чайника, выпил залпом. — Вообще, оставьте меня наконец в покое! Подозреваете в чем-то, разбирайтесь. Но без меня. Не портьте последние дни отпуска. Он у меня в году один.

Сказано все было таким тоном, что яснее ясного: уговорами с места не сдвинешь. Другой реакции Шатохин и не ожидал.

Он поверил Бекшеневу сразу, безоговорочно: в истории с передачей ножа ни полслова выдумки. Значит, что-то очень серьезное числится за Маркеловым, коль решился подбивать на тяжкое преступление. Но доказательства, где они? Конечно же, если тянется за Маркеловым уголовщина, никакими уговорами не заставишь его ехать в райцентр для выяснения личности. Будет пререкаться, стоять на своем. А что делать? Не в драку же лезть, не тащить же его силком к моторке.

Шатохин досадовал на вальщика: что бы ему, взяв ножик, не налетать мгновенно коршуном на Маркелова, а проявить чуточку терпения, попытаться выудить дальнейшие планы. Хотя Бекшенев не был бы собой, если бы действовал с холодным расчетом. Спасибо, отказался от того, к чему склоняли. А сейчас какое отношение у скорого на расправу вахтовика к Маркелову? Взглядом Шатохин окинул того и другого. Дружбы во всяком случае между ними не выйдет. А что если...

— Значит, отпуск в году один, — уточняюще произнес Шатохин.

— Да, один, — отчеканил Маркелов.

— Что ж, отдыхайте, как нравится. Вставайте, Бекшенев, ехать пора. — Вальщик поглядел на Шатохина недоуменно-протестующе, и тот прибавил строго, непререкаемо. — Едем!

Бекшенев нехотя подчинился. Поглядев на остающегося в домике, прогромыхал сапожищами к выходу.

— Отдыхайте в одиночестве, Виктор Федорович, — сказал Шатохин и поспешил вслед за подопечным.

— Э-эх, начальник, не поверил, значит, — с осуждением сказал Бекшенев, оглядываясь на домик. — Ясное дело, кому вера... — В сердцах ребром ладони сшиб зонтичную пышную макушку с высокого мясистого дудника, подвернувшегося на пути.

— Не ему вера, — ответил Шатохин.

— И отпускаешь? — Бекшенев остановился.

— А что, бить и тащить? — Шатохин сделал знак продолжать идти.

— Зря, начальник. Он же свой у кержаков. Уйдет, его на заимке какой-нибудь так запрячут, ни с какими ищейками не сыщешь.

— Нужно, чтоб не ушел. Помочь согласны?