На нумерованных римскими цифрами таблицах мелькали закрученные в спирали браслеты, чаши, колечки, подвески, потом пошли изображения животных. Увлекательно, однако даже отдаленного сходства с принесенным нет. Стопка таблиц подходила к концу, Шатохин уже настроился, что если и есть где-то похожая фигурка, то не в этом издании. Он даже ослабил внимание, как вдруг Наумова со свойственной ей экспрессивностью воскликнула:

— Вот же, Петр Филатович! По-моему, очень сходны.

Живо она принесла с телевизора скульптурку, поставила прямо на таблицу рядышком с репродуцированным снимком оленя.

Шатохину, если бы и не было фигурки, достаточно было беглого взгляда на рисунок, чтобы убедиться: на двадцать второй таблице, на рисунке под номером двенадцать был точно такой олень, какой изъяли у Родикова на квартире. Только у оленя на таблице один рог был обломан[7].

— Да-да, Леночка, — в волнении произнес Смирнов. Опять вынул спрятанное было в карман увеличительное стекло с рукояткой. — Не просто сходны — поразительно. И размеры одинаковые, если учесть, что на рисунке скульптура в семь восьмых натуральной величины.

Шатохин только тут обратил внимание на эту важную пометку в верхней части листа.

Смирнов полистал брошюрку, нашел описание интересующего их рисунка, спросил:

— Сколько весит ваш олень?

— Сорок три с половиной грамма, — ответил Шатохин.

— Этот почти на два грамма легче. Но сходство — поразительное. — Смирнов переводил свое увеличительное стекло с рисунка на фигурку, снова с фигурки на рисунок. Видя нетерпение Наумовой, передал ей стекло.

— Скажите, а возможны такие совпадения, чтобы две фигурки были одинаковыми? — спросил Шатохин.

— А почему бы и нет? — ответила Наумова. — Это же художественное литье. Для него форма делается. А есть форма, проще-простого сделать несколько копий. У меня студенты отливают для нашего музея фигурки, аналогичные найденным. Не золотые, конечно. Медь, бронза, олово. Качество, конечно, не ахти, но схожесть имеется.

— Да вот, взгляните, на этой же таблице рисунки четвертый и пятый. Тоже олени. Сходство большое. Или на седьмом и одиннадцатом — орлы. Один с добычей в лапах, правда, а в остальном сходство, — Смирнов говорил и указывал на рисунки.

— У Алексея Михайловича, если я правильно поняла, — сказала Наумова, — вопрос: не является ли принесенная им фигурка подделкой под древность? Так?

— Можно и так сказать, — ответил Шатохин.

— Ну уж простите, — Смирнов взял в руки золотого оленя. — Твердой гарантии дать не могу, но, по-моему, вещь подлинная. Во-первых, время подделок прошло, во-вторых, слишком уж высокохудожественная вещь. В-третьих, где взять столько высокопробного золота. Нет-нет, несомненно оригинальная вещь. Не ведаю, как она к вам попала, — посмотрел на Шатохина, — но оригинальная.

— Не будем забывать, — мягко напомнила своему, как давно догадался Шатохин, в прошлом учителю и руководителю Наумова, — в каком учреждении служит Алексей Михайлович.

— При чем здесь это, — не без обиды сказал старый археолог. — Хоть мне сорок лет назад в последний раз доводилось иметь дело с золотыми древностями, но не забыл. Метод старинной обработки налицо. Для роли эксперта считаю себя недостаточно компетентным. Но готов при этом держать пари — великолепной работы оригинал.

— Что же мы посоветуем, Петр Филатович? — спросила Наумова. — От нас ждут совета.

Вопрос был задан, угадывалось, из деликатности, из уважения к преклонному возрасту наставника. Хоть и была профессор специалистом по керамике, назвать точный адрес, куда Шатохину следует обратиться по его вопросу, она могла без чьей-либо подсказки.

Понял Смирнов этот примирительный маневр или нет, но смягчился.

— Что посоветовать, — проворчал миролюбиво. — Специалисты есть в Киеве. Существует экспертная комиссия в Москве, в государственном историческом музее. Я бы лично выбрал Эрмитаж. Там, кстати, и коллекция.

— Адреса и телефоны у Галины Борисовны Зинько. Она вам выпишет, — добавила Наумова.

— Спасибо, — сказал Шатохин, укладывая оленя в картонную коробочку, а коробочку в портфель.

— Как лучик солнца от нас уносите, — проследив за его движениями, вздохнула Наумова. — А про ромбики, кто их нанес на карту, выяснить удалось?

— Да. Но вам придется набраться терпения. Пока идет следствие...

— Понимаю.

Смирнов крепко пожал на прощанье руку Шатохину.

— Я тоже немножко в курсе ваших занятий, — сказал. — И тоже буду ждать вестей. Желаю успеха.

Шатохин с улыбкой поблагодарил и простился.

Он еще не покинул университетского корпуса, а уже знал, что предпримет дальше. Библиотека! Краевая юношеская библиотека — вот куда срочно нужно.

Запоздало он недоумевал: как же так вышло, что они с Кунцевым, обнаружив в географическом атласе Сибири вырванный лист, забрали один только атлас и совершенно пренебрегли двумя другими книгами, побывавшими в свое время в руках у Симакина. «Скифские сокровища Эрмитажа», «Сибирская коллекция Петра I». Даже не предупредили заведующую, чтобы воздержалась пока выдавать эти издания читателям, если вдруг попросят. Было, было объяснение промашке — успех с атласом затмил все остальное. Но от такого объяснения ошибка не делалась менее грубой.

Имелся солидный обнадеживающий козырь: книги о сокровищах исключительно для пользования в читальном зале. Но кто знает? Если бы все параграфы и правила выполнялись неукоснительно!

Теперь, по прошествии нескольких дней, занятых поездкой в Горно-Алтайск и Новосибирск, минуты мало что решали. Тем не менее, он спешил. Даже короткие задержки такси перед запрещающими огнями светофоров вызывали досаду.

Увидел ссутулившуюся над вынутым из ячеек каталогов ящичком заведующую и успокоился: такая правил не нарушит, скрупулезно будет следовать всем установкам. На дом выдаст только принадлежащее абонементному залу. Вот Галина Борисовна Зинько, у которой он четверть часа назад взял нужные столичный и ленинградский адреса и телефоны, та бы с большей легкостью отступила от правил. Не от ветрености, нет. Красивые люди не то что более добры и доверчивы, но у них ярче выражена тяга к красоте жеста, к снисходительности. Порой неосознанно.

— Узнаете? — спросил Шатохин.

— Да, — заведующая библиотекой поспешно выпрямилась.

— Мы ваши должники. Забрали атласы и не возвращаем.

— Что вы. У нас их, помимо взятых, пять. И никто не спрашивает.

— А другие? Помните, о каких я веду речь? Две эти другие книги никто не брал?

— Помню. Не спрашивали... Не знаю, как они вообще к нам попали. У них издатель — Академия наук СССР, а у нас читатель молодой. Приходят, в основном, почитать Стругацких, Станислава Лема, Сименона. «Искатель» спрашивают. Приключения и фантастику. Не подумайте, и редкие книги, серьезные — по живописи, по истории театра, поэзию хорошую — читают. Но остросюжетные около половины выдач составляют.

Заведующая словно держала отчет за состояние дел в библиотеке. Она не выглядела сейчас такой робкой, как в первую встречу.

— Вы с такой интонацией, — улыбнулся Шатохин, — будто это плохо, что любят приключения.

— Нет, но хотелось бы, чтобы больше серьезного, глубокого читали. Классику.

— Классику, — повторил Шатохин последнее слово библиотекарши. — По-моему, и то и другое нужно. Важно в крайности не впадать. Чтобы одно второго не заслоняло, не перевешивало.

В другое время он, может, и поспорил бы с библиотекаршей и о детективе, и о том, что она именовала серьезным и глубоким. В данный момент было непринципиально да и некогда. Он не стал углублять разговор, спросил:

— Так где те книги?

— На полках, в хранилище. Принести?

— Да-да. Обязательно.

Через пять минут заведующая библиотекой положила перед ним примелькавшуюся уже книгу-папку с описанием «Сибирской коллекции Петра I», и вторую — привычных размеров — о сокровищах Эрмитажа.