— Хорошо. Свободны, — начальник отдела кивнул на папку с документами, дескать, можно забирать. — А вы, старший лейтенант, — обратился к Кунцеву, — останьтесь.

До профессора-археолога Наумовой Шатохин дозвонился по ее квартирному телефону. По одному энергично произнесенному слову «слушаю» сразу узнал ее голос.

— Помните, Елена Васильевна, — сказал, назвавшись, — я давал вам слово поделиться новостями, как только прояснится.

— A-а, крестики на карте. Конечно, помню. И вы узнали?

— Хотел бы показать вам еще кое-что. По вашей части. Даже более любопытное, чем карта. Золотая вещь, скульптурка оленя.

— Древняя? Курганная?

— По-видимому. Какое время вам удобнее для встречи?

— Заинтриговали древней золотой вещью и спрашиваете. Это мне у вас нужно справляться, когда вы можете.

— Тогда через час встретимся у вас в кабинете?

— Привозите. Правда, не знаю, смогу ли помочь, но привозите. Я приглашу Петра Филатовича Смирнова, он в сороковых годах работал в экспедиции у Грязнова. Знает в этом толк. Так я ему звоню?

— Да-да, какой разговор.

Ровно час спустя Шатохин был в знакомом кабинете. Перемен с прошлого посещения в обстановке не произошло. Единственное, что бросилось в глаза, из склеенных вазочек, стоящих на цветном телевизоре «Витязь», торчали пучки высохших усатых ячменных колосьев.

Наумова была одна в своем кабинете. То ли не сумела связаться с упомянутым в телефонном разговоре Петром Филатовичем, то ли он не сумел пока добраться.

Она стояла у окна с раскрытой объемистой книгой в светло-коричневой обложке, листала.

— Готовлюсь к встрече с вами, как студентка перед зачетом, в последнюю минуту, — Наумова захлопнула книгу, положила на стол. Справилась о Кунцеве: — А ваш симпатичный не смог приехать?

— Служба, — коротко отозвался Шатохин.

— Понимаю... Так не томите, показывайте поскорее свою драгоценность. — В голосе Наумовой были заключены и нетерпеливая просьба, и требование одновременно.

Шатохин вынул из портфеля, поставил на стол фигурку.

Наумова так и впилась взглядом в оленя. С полминуты не произносила ни слова.

— Какая прелесть, — сказала, наконец, восхищенно. — Неужели из чистого золота?

— Да.

Хозяйке кабинета не терпелось потрогать, взять в руки оленя. Бирка с надписью, сургучная печать удерживали от соблазна.

— Можно прикасаться? — спросила она.

— Пожалуйста.

— Какая прелесть, — сказала еще раз профессор, уже держа на ладони скульптурку, указательным пальцем другой руки касаясь ветвистых рогов. — Просто чудо. Это откуда?

— Вы, наверное, думаете, что мне все известно, и я пришел только за уточнением? Поверьте: знаю чуть больше вашего. Считается, из древнего могильника, а изъяли на квартире у одного гражданина.

— Но надо тогда спросить этого гражданина, откуда он взял. Пусть объяснит. Ведь это важно.

Волей неволей Шатохин улыбнулся — такой наивной честностью пахнуло от этих слов женщины. Она даже не заметила по-детски нелепого совета, так далека от мира преступности. И шатохинской улыбки, которая бы объяснила ей это, не увидела, так поглощена была оленем.

— Буду откровенна, — продолжала Наумова, — мне ни разу не приходилось живьем, что называется, видеть старые золотые вещи. Бронза, железо, керамика — это находили. А чтобы золото. Нет. Однажды посчастливилось отрыть два позолоченных перстня с инкрустацией из бирюзы. Только позолоченных. Так сколько я пережила из-за этих перстней. Со мной одни девочки, рядом таежная деревня. А там слухи, будто цель наша — лишь золото, и что добываем мы его несметно. Никто нас, конечно, не тронул, но перетрусила. А уж такие вещи только по снимкам, по описаниям мне известны. Боюсь, не смогу быть вам полезной. Я ведь по керамике специалист. Бронзу еще могли бы попытаться определить.

— Значит, искусствоведческая экспертиза на месте, в университете, невозможна?

— Подождите, сейчас Петр Филатович подойдет. Он расширил жилплощадь из-за внучки, в центре квартиру потерял, далеко добираться. А вот и он, — Наумова, все не выпуская из рук оленя, повернулась к двери.

В кабинет вошел высокий, крупный, подтянутый мужчина. Шатохин загодя довольно точно угадал возраст Смирнова. Да и не сложно, раз в сороковых годах, и уже не студентом, он работал вместе с Грязновым.

— Вы посмотрите, Петр Филатович, какую изумительную вещь к нам принесли, — сказала Наумова. Она была настолько взволнованна, настолько поглощена драгоценностью, что даже не представила друг другу мужчин. Хотя они через нее же знали уже, кто есть кто и откуда.

Петр Филатович, кроме того, что был старше Наумовой лет на двадцать, отличался и невозмутимостью. Он прежде медлительно снял демисезонное пальто в дождевых капельках, вязаную шапочку, встряхнул их, повесил на свободные плечики пальто и лишь после этого приблизился к Наумовой. Вынул лупу со стершейся краской на короткой ручке, так и сяк вертел оленя, скрупулезно рассматривая.

— Не правда ли, угадывается скифо-сибирская манера? — спросила Наумова.

— Мм-да, — не скоро согласился Смирнов, — напоминает. Похоже. В зверином стиле выполнено. Не хватает жертвы.

Повернулся, пояснил Шатохину:

— Отличительная особенность: хищные звери изображены в схватках друг с другом, пасти оскалены, каждый мускул напряжен. Но и без сцен драки, просто фигурки животных встречаются.

Смирнов подошел к телевизору — подставке для вазочек, опустил на него оленя, еще посмотрел через увеличительное стекло.

— Где-то мне встречалась подобная фигурка, — сказал задумчиво. — Где же, где же..?

— В «Сибирской коллекции Петра I» прежде всего надо посмотреть, — подсказала Наумова.

— Да, Леночка, — обрадовался Смирнов. — Видишь, память как подводит. У Сергея Ивановича Руденко описана коллекция. Там и снимки. У тебя есть это издание?

— Кажется. — Наумова сняла трубку, два-три раза крутнула диск телефона, положила трубку. — Схожу сама. Быстрее будет.

Через пять минут вернулась с уже виденной Шатохиным в юношеской библиотеке книгой. Собственно, он бы не назвал издание книгой. Папка с вложенной объемистой брошюрой и таблицами-приложениями.

— Вот, сейчас посмотрим, — принялся развязывать тесемки необычной книги-папки Смирнов. — Кстати, если вам неизвестна, молодой человек, история происхождения «Сибирской коллекции Петра I», могу рассказать. Начало ей положил знаменитый уральский заводчик Демидов. В пятнадцатом году, в семьсот пятнадцатом, он преподнес императрице в подарок в честь рождения сына золотые предметы из древних курганов. Могильным золотом Демидов мало увлекался. Как человека практичного, его интересовали возможности промышленных разработок. Он первым обратил внимание, что основные находки сосредоточены в районе пятидесятого градуса северной широты. Это уже частность. Петра подношение Демидова не оставило равнодушным. Сибирский воевода князь Гагарин немедленно получил распоряжение разыскивать такие вещи. Причем, что ценно для науки, Петр велел указывать подробно, где какая находка сделана. Год спустя золотые старые вещи были уже в Петербурге.

Смирнов неожиданно тихо рассмеялся.

— Вам известно, Елена Васильевна, — обратился он к Наумовой, — какое письмо приложил губернатор к посылке?

— Сразу не припомню, — ответила профессор.

— Письмо обычное в общем-то. Помнил наизусть, теперь память подводить стала. Отписал, что распоряжение выполняет. Не в этом главное. Любопытно, как подписался: Величества Вашего последний раб Матвей Гагарин. Спустя несколько лет по царскому повелению этого последнего раба казнили за воровство неслыханное.

Смирнов покачал головой, все еще улыбаясь. Говоря, он не прекращал заниматься книгой, раскладывал таблицы-приложения с фотографиями. Шатохин и Наумова стояли рядом, около стола, смотрели на изображения предметов коллекции.

— Опять я отвлекся, — сказал Смирнов. — Но заканчиваю. «Последнего раба» сменил другой князь — Черкасский. И он продолжал приискивать золотые древности для Кунсткамеры. Так что составители коллекции — Акинфий Демидов и два тобольских губернатора. Вес ее без малого сто фунтов и отличительная особенность — все предметы золотые.