— Не могли бы вы объяснить, что означают эти пометки, — попросил он.

— Может, имеют отношение к археологии? — добавил Шатохин.

— К археологии? — повторила профессор, всматриваясь. Лицо ее посерьезнело. — Горный Алтай... Это у нас Катунь. Да, голубой краски не пожалели, — коротко усмехнулась, — ей скалы там не дают в такую ширь разлиться. Башкаус... Это речка Улаган... Пожалуй, — Наумова вскинула голову, — не так сложно. Пазырыкские курганы. Вот, — она взяла в руку карандаш, — третий курган отмечен. Эти крестики — второй и пятый. Здесь не вся Пазырыкская группа отражена.

— Что это за Пазырыкская группа? — спросил Кунцев.

Наумова вскинула брови, поглядела на него, на Шатохина.

— Вы тоже не слышали?

— Нет, — ответил Шатохин.

— Зря. Курганы всемирно знаменитые. Две с половиной тысячи лет назад на этой территории, — Наумова кивнула на карту, — жили племена. Их называли стерегущими золото грифами.

— Как? — переспросил Кунцев.

— Стерегущими золото грифами, — охотно повторила заведующая кафедрой. — Правда, звучно. Название, конечно, легендарное. В науке они известны больше как аримаспы — так их окрестили древние греки, которые пополняли свои золотые запасы из Южной Сибири, с Алтая и, естественно, считали, что драгоценных металлов здесь бездонная пропасть. А охраняют, мешают взять золото — грифоны. Конечно, благородного металла было не сколько угодно, однако довольно много у древней знати. Раскопки могильников в урочище Пазырык убедительно доказали это. Михаил Петрович Грязнов в двадцатых-сороковых годах вел близ Улагана археологические работы. Курганы были разграблены еще древними ворами, и все равно ценных находок было много. У вас только три кургана обозначены, а всех Пазырыкских — пять. Если нужно, я укажу остальные.

— Пожалуйста, пожалуйста, — разрешил Шатохин.

— Вот. Прямо около села Улаган в двух километрах, — кончик карандаша потянулся над картой к кружочку с курсивной надписью «Улаган», готов был уже опуститься, но замер в воздухе. Заведующая кафедрой вопросительно посмотрела на Шатохина, на Кунцева:

— Да, но если вы от меня первой услышали про Пазырык, кто расставил крестики? И зачем?

Шатохин с Кунцевым молчали. Профессор и не требовала немедленного ответа. Опять живо обратилась к карте.

— А это? — Перевернув карандаш острием вверх, она пробежала им по остальным пометкам. — Эти обозначения тоже курганы? Здесь не копали, нет! Я не знаток, но читала. О таких могильниках не знаю. Вот по Караколу, по Урсулу раскопки были, а здесь — нет.

Заведующая кафедрой недоуменно смотрела на Шатохина.

— Елена Васильевна, — вместо ответа спросил он, — к вам никто из любителей старины не приходил на кафедру? Просто поговорить, консультацию получить? Весной или летом.

— Летом мы все в экспедиции были, — сразу ответила Наумова. Помолчала в раздумье, припоминая: — А на консультацию... Приходят иногда. Чаще в музей, но и к нам тоже. Сотрудники консультируют. Я сама мало касаюсь этого. Буквально вчера амбарный замок принес мальчик. Лет пять замок в земле пролежал, проржавел, спрашивает: какого века? А если не шутя, то нет. Вас ведь любая консультация не интересует, а именно по курганам?

— Да, — сказал Кунцев.

— Телевизор у меня сломался, — кивнула в угол Наумова. — Пять лет стоит, пять раз включала — и сломался. Пока хоть в исправности был, не раздражал, а теперь — дорогая подставка для вазочек. Вызывала мастера, на месте наладить не сумел...

— Да, бывает, — сказал Кунцев. Кинул безразличный взгляд на телевизор. Отвлекаться ему не хотелось. — Вы сказали, сотрудники консультируют. Все?

— Минуточку, — с легкой укоризной в голосе сказала заведующая кафедрой. — Я ведь не собиралась жаловаться на качество телевизоров. Мастер, который приходил ремонтировать, вел разговор о древних сокровищах.

— Расспрашивал?

— Да нет, сам больше рассказывал. Я еще подумала: какой эрудированный молодой человек.

— Молодой мастер? — спросил Шатохин.

— Да. Ваших лет. Разве чуточку старше.

— Он весной был?

— В конце мая. Чуть ли не в последний день. Черемуха цвела.

— Фамилию мастера не помните?

— Нет, я не спрашивала. Сам он сразу не представился, а потом уж, когда поговорили, неудобно было... Но если вам нужно, давайте спросим Галину Борисовну. По крайней мере, она хорошо знакома с другом этого мастера.

— Кто эта Галина Борисовна?

— Зинько. Сотрудница наша, преподаватель. Мы с нею не так давно шли по городу и на противоположной стороне улицы я увидела того мастера. Редко, знаете, кто из неспециалистов так толково знает предмет. Вы бы слышали, как он говорил о тиарах, о гривнах. Мне он этим и запомнился. И еще исключительной интеллигентностью. Я обратила внимание Галины Борисовны. Мастер был не один. Вот с его спутником Галина Борисовна вместе заканчивала университет.

— Местный?

— Нет. У нас же нет археологического отделения. Ленинградский. После этой встречи мне стало понятно, откуда у телевизионного мастера такие знания.

— Не припомните, когда эта встреча была?

— Точно не скажу. По крайней мере, не раньше двадцать первого. Я вечером двадцатого из командировки прилетела.

— А встреча была в какое время дня?

— У меня только в середине дня бывает «окно».

Шатохин с Кунцевым невольно переглянулись.

Не исключено, что профессор Наумова видела Симакина всего за несколько часов до его смерти. И не одного, а в обществе неизвестного пока человека, который заканчивал археологическое отделение Ленинградского университета вместе с Галиной Борисовной Зинько! Профессор Наумова, сама того не подозревая, подарила им ценнейшую информацию. Конечно, нельзя напрочь исключить, что на кафедру приходил другой ремонтник. Но маловероятно. В кабинете Наумовой «Витязь». В городе самое большее двадцать ремонтников цветной телеаппаратуры, половина на вызовы по адресам не ходит. Кто из оставшихся, кроме Симакина, мог отвечать сразу всем требованиям: быть тридцатилетним, производить непоколебимое впечатление интеллигентного человека и, главное, языком знатока рассуждать о сокровищах древних могильников, о царских тиарах?!

Если бы профессор Наумова больше ничего не могла сделать для оперативников, если бы Галина Борисовна была в данное время где-то бесконечно далеко и встретиться с ней не было абсолютно никакой возможности, то и тогда визит в университет был бы великой удачей. Однако Наумова сняла трубку, набрала номер, попросила:

— Пусть Галина Борисовна зайдет ко мне. — Положила трубку, опять принялась рассматривать раскрытый атлас. — Так вы не можете сказать мне, что означают сии крестики?

— Мы сами не знаем пока, — ответил Кунцев.

— А узнаете, поделитесь со мной?

— Наверное, да, — Шатохин кивнул.

— Беру слово.

Галина Борисовна Зинько, цветущая тридцатипятилетняя женщина, вошла в кабинет. Кунцев и Шатохин повернулись к ней. Галина Борисовна была привычна к мужскому вниманию, под изучающими взглядами ничуть не смутилась.

— Помните, Галина Борисовна, — после обоюдного представления заговорила Наумова, — мы встретили на проспекте вашего однокурсника? С желтым портфелем. Он не один был, с приятелем. Я вам рассказывала еще об этом приятеле. Помните?

— Родикова?

— С которым вы вместе учились в университете, — уточнил Шатохин.

Галина Борисовна с любопытством посмотрела на него, не понимая пока толком, чего от нее хотят добиться, кивнула:

— Да, Родиков.

— Вы часто его видите?

— Первый раз за двенадцать лет встретила, — Галина Борисовна выразительно посмотрела на Наумову, как бы прося уточнить, что за гости у нее и почему на их вопросы нужно отвечать.

— Молодые люди из милиции, — сказала Наумова.

— Да, — подтвердил Шатохин. — И просим вас рассказать о Родикове.

— Пожалуйста, — сказала Галина Борисовна. — Но я действительно первый раз за двенадцать лет его увидела и то издали. Учились в одной группе, не дружили, не ссорились. Я по распределению сюда попала, он — в Новосибирск.