— И содержимое попало к Симакину? — спросил полковник.

— Не исключено.

Начальник отдела поднялся из-за стола, принялся медленно прохаживаться по кабинету. Ненадолго воцарилось молчание.

— Предположим, так и было, — сказал Кунцев. — Нашел Симакин клад, понял, что в одиночку с находкой не управиться, и подыскал компаньона. Но какой компаньону смысл убивать его? С золотом и без того огромный риск, зачем удваивать его? Много — как-нибудь поделят, мало... Из-за малого на такое не решаются.

— Смысл, вероятно, был, — возразил Шатохин. — Посмотрим на Симакина со стороны. Он прирожденный ученый, а занимался из-за семьи не своим делом. Наконец, семья распалась, он получил возможность сам сделать выбор, пойти в науку. Его еще не забыли, ценят, зовут. И тут подворачивается находка. Допустим, подворачивается. Должен Симакин понимать, что связавшись с золотом, он окончательно перечеркнет себе путь в науку? Не случайно, по-моему, он за десять дней до смерти завел речь с Хусаиновой о бешеных деньгах.

— Не слишком ли долго выбирал? — спросил Кунцев.

— Не знаю. По крайней мере, это объяснимо: десять лет потеряно, нет былой уверенности, что он состоится как ученый. На его месте любой бы призадумался. Потом, долгий выбор как раз и подтверждает, что находка слишком ценная, с бухты-барахты не решишь, как быть.

— Давайте-ка поконкретнее, — вмешался в разговор Пушных. — У нас основная версия о причине смерти Симакина пока та, что он набрел на фуксовские находки из древних могильников?

— Да.

— В таком случае вряд ли он немедленно ринулся искать компаньона. Для начала важно было бы определить реальную значимость. Проще и безопаснее всего посмотреть специальную литературу. Так что нужно поинтересоваться его читательскими формулярами.

— Потом, мог прикинуться любителем археологии, пойти потолковать со специалистами. В музей, к примеру, — сказал Шатохин.

— Правильно, — кивнул Пушных, — нужно срочно все это проверить. И будьте осторожны. Не исключено, что преступник среди специалистов. Как бы не вспугнуть.

Отдел истории древнего мира и археологии в научной библиотеке университета открывался в десять утра. От управления до библиотеки близко, пять-семь минут ходьбы. Без четверти десять Шатохин засобирался. Телефонный звонок вернул его с порога. Звонил Кунцев. Он находился в краевой юношеской библиотеке и просил срочно прибыть.

Шатохин не стал по телефону уточнять, что и как. По тону уловил: у Кунцева новости и очень важные.

Впервые за эти дни Шатохин, положив трубку, вдруг ощутил огромное нетерпение. Куда скорее, чем требовалось, спустился вниз, вышел на улицу. Милицейский «уазик» одиноко стоял на асфальтовой площадке поблизости от центрального входа. Знакомый сержант сидел за рулем, просматривал газету. Десять минут он, точно, будет свободен, как раз успеет обернуться туда-обратно. Шатохин живо полез в кабину.

И бо́льшая спешка оправдала бы то, что удалось отыскать Кунцеву. Двенадцатого мая Симакин в читальном зале библиотеки заказывал три книги. Шатохин невольно удовлетворенно улыбнулся, поглядев на названия — «Скифские сокровища Эрмитажа», «Сибирская коллекция Петра I» и географический атлас Сибири. До сих пор он не был до конца уверен, что находится на верном пути, что редкое, в большей части утраченное книжное собрание, увлечение археологией сгинувшего со свету шестьдесят с лишним лет назад владельца этого собрания имеют отношение к смерти телемастера Симакина. Казалось, до сих пор он шел не по следу, а по его неясной тени. В любую минуту тень эта могла раствориться, однако не просто сохранилась, но приняла четкие очертания.

Шатохин знал, что представляет из себя сибирская коллекция Петра I. Не детально, но в общих чертах. Волохонский вчера упоминал вскользь об этом уникальном собрании древних золотых вещиц-украшений. Какие угодно и о чем угодно книги мог взять в библиотеке Симакин, и, не раздумывая, Шатохин отнес бы это к случайности, но интерес к сокровищам древних курганов случайным быть не мог!

Заведующая библиотекой, молодая нескладная женщина в очках, с родинкой на левой щеке, принесла книги, которые заказывал в мае Симакин, положила на свой стол, за которым сейчас располагался Кунцев, отступила немного и стояла так в ожидании, что последует дальше.

Шатохин, взяв верхнюю в стопке книгу, принялся тщательно, страничку за страничкой перелистывать, просматривать. Кунцев последовал его примеру.

Книга была издана четверть века назад. По виду не сказать, чтобы ею пользовались часто. Ни одной пометки на страничках не было. В той, которую листал Кунцев, — тоже.

— Именно эти читал Симакин? — спросил Шатохин.

— Да, — с готовностью ответила библиотекарша. — Вот, посмотрите, — она вынула из кармана бланки, — я подбирала по номерам.

Пока Шатохин сверял, Кунцев пододвинул к себе тяжелый и объемный, как инкунабула, атлас Сибири и неспешными, величавыми движениями переворачивал глянцевитые листы.

Рука его вдруг замерла, он передумал перекидывать очередной лист, спросил:

— Только Симакину выдавали атлас или еще кто брал?

— Нет. Он один. Атласы в начале года поступили, а они популярностью не пользуются. Кому крупномасштабная карта особенно требуется? А карманные атласы в магазинах свободно продаются.

— Что там? — Шатохин быстро подошел к столу, склонился над атласом.

— А вот гляди, — указательным пальцем провел в развороте атласа Кунцев.

Из атласа был вырван лист. Остатки его мелкими зубчиками проступали в склейке листов. После того как лист вырвали, зубчики выщипывали, правда, не особенно старательно. Так, чтобы при беглом взгляде не было заметно.

На соседнем листе виднелись вмятины — следы пометок карандашом или ручкой — мелкие крестики. Лист оказался нужен — карта? Или не захотели оставлять следы отметин?

— У вас есть второй такой экземпляр? — спросил Кунцев.

— Мы их семь получили. — Заведующая подошла к полке, сняла лежавшую плашмя книгу. — Вот, пожалуйста.

Шатохин принял из ее рук атлас, нетерпеливо раскрыл.

На листе, которого недоставало в симакинском экземпляре, была карта центральной части Горного Алтая. Жирной синей ломкой линией на коричневом фоне проступала Катунь, тонкими синими жилками речки поменьше.

— С вашего позволения мы заберем пока оба экземпляра, — сказал Шатохин, захлопывая атлас.

— Официально, разумеется, — прибавил Кунцев.

Библиотекарша не возражала.

Эксперты не заставили долго ждать. Из их заключения следовало: судя по оттискам, на вырванном из атласа Сибири листе было поставлено восемь крестиков, проведено пять волнистых линий, которые, скорее всего, означают мелкие речушки или ручьи. Буквенных записей никаких. Определить, чьей конкретно рукой сделаны пометки, тоже невозможно.

После полудня Шатохин и Кунцев с атласом, еле поместившимся в довольно большой «дипломат», ехали в университет, предварительно созвонившись с заведующей кафедрой археологии.

Профессор Елена Васильевна Наумова оказалась женщиной моложавой, жизнерадостной и яркой. Убранство кабинета было под стать хозяйке. Никакой тяжеловесной академичности. Мебель блестящая, полированная, рядок полумягких стульев. Всего две вещицы коим-то образом указывали на профессиональную принадлежность Наумовой: глазурованные расписные вазочки, собранные по кусочкам и склеенные. Одну вазочку удалось собрать полностью, у другой недоставало широкой горловины. Именно эта вазочка своей незавершенностью бросалась в глаза и придавала кабинету определенную тональность. Вазочки высились на телевизоре в углу.

Вместе Шатохин с Кунцевым хорошо смотрелись. Оба рослые, по-мужски привлекательные, в обоих угадывается сила. Веселым взглядом Наумова одобрительно окинула их, усадила на стулья около стола, сказала:

— Показывайте, с чем пожаловали.

Кунцев вынул из «дипломата» атлас, раскрыл на нужной странице, положил перед Наумовой.