Он не стал звонить, справляться, застанет ли Хусаинову в школе, поехал наудачу.

Школа № 28 стояла в новом микрорайоне среди панельных домов. Совсем недавно на этом месте был огромный пустырь. Попытки благоустроить его уже были сделаны. Школьный двор по периметру был засажен молодыми березками. Правда, чахлый их вид говорил, что первые пробы озеленения закончились неудачно.

В учительской он узнал: Хусаинова в школе, но у нее занятия, придется подождать конца урока.

Шатохин поднялся на четвертый этаж, подошел к двери класса, где вела занятие Хусаинова. В щелку неплотно прикрытой двери увидел ее. Она стояла около стола и, держа перед собой книгу, читала. Чем-то очень знакомым, приятным пахнуло от этих слов. Шатохин невольно попытался вспомнить, откуда они, и не мог. Но он слышал уже это. Давно. В детстве.

Прядь волос спадала на лоб Хусаиновой и она поминутно, не переставая читать, плавным движением возвращала ее на место. Шатохин впервые видел ее в профиль. Так она выглядела еще красивее.

По прошлой встрече, по этому кусочку урока — по тому, как вдохновенно читала Хусаинова, — Шатохин, пожалуй, взялся бы сказать об учительнице, какой она человек. Он хотел понять больше: случайно Симакин оказался рядом с ней или в этом есть закономерность? Что-то же их объединяло? Не может быть, чтобы только одиночество. Оба после неудавшейся семейной жизни наверняка друг к другу хорошенько присматривались, прежде чем сделать даже предварительный выбор.

Ногой он неосторожно задел дверь. Звук раздался чутошный, однако Хусаинова услышала. Прервала чтение и направилась к двери. Увидела Шатохина, спросила удивленным шепотом:

— Вы?

Последовало короткое замешательство. Учительница что-то сообразила, продолжала шепотом, только уже с различимым волнением:

— Сейчас я быстренько закончу, подождите минутку.

— Не к спеху, — попытался остановить ее Шатохин.

— Это у меня внеклассное чтение, а следующий урок отменить нельзя, — сказала Хусаинова.

— Хорошо, — согласился Шатохин.

Через минуту класс был почти пуст.

— Что это вы читали? Знакомое, а вспомнить не могу, — спросил Шатохин, пока последний замешкавшийся ученик еще не покинул класс и о деле говорить было нельзя.

— Что? — переспросила учительница. — Ах, это. Читала. Бианки, из «Лесной газеты».

Она нетерпеливым взглядом проводила ученика-копушу, спросила:

— Вы что-то узнали об Алексее? Что?

— Давайте я вам в другой раз все расскажу, — уклонился от прямого ответа Шатохин. — Очень подробно. Обещаю.

Хусаинова как-то сразу сникла. Может быть, в сознании ее в этот момент промелькнула мысль, что какие бы новости ни узнала, Симакина вернуть невозможно.

— Да, — покорно кивнула она. — Вы хотели что-то спросить?

— Хотел. Постарайтесь вспомнить, Симакин никогда в разговоре с вами не упоминал о золотых курганах, о кладах? Вообще об очень старых дорогих вещах? Очень важно.

Учительница пристально посмотрела на Шатохина. Недоумение стояло в ее глазах. Чувствовалось, вопрос готов сорваться с губ, но она сдержала себя.

— Нет. Об этом нет, — ответила не сразу. — Он говорил о деревянной резьбе, собирался переделывать фронтон. О видеомагнитофонах. Чем занимался, о том и говорил. Хотя... — учительница споткнулась, — был однажды разговор о золоте. Я, прочитав в журнале, что мальчик в Новгородской или Псковской области вскапывал огород и нашел глиняную кринку с золотыми и серебряными монетами, сказала: «Везет же людям». Он спросил, какое я вижу в этом счастье? Я ответила что-то в таком роде: будто бы он отказался, если бы ему подобное выпало.

— А он?

— Сказал, что, может быть, и отказался бы.

— И все?

— Тогда все. А вот месяц назад, даже меньше месяца, числа десятого-двенадцатого сентября, он вдруг завел разговор. Сказал, что я, наверное, его прощу, если он не будет стремиться к бешеным деньгам, оставит другим возможность стать миллионерами, и он лучше пойдет к Рогожину в лабораторию, пока приглашение остается в силе.

— Он именно так говорил?

— Именно, никак не по-другому. — Хусаинова кивнула, прибрала упавшую на лоб прядку. — Я про миллионера, про бешеные деньги восприняла чисто образно. Он окончательно решил со следующего месяца переходить в лабораторию. Двойной оклад, который ему обещал Рогожин, это ведь все равно меньше того, что он получал в ателье. Думала, его просто беспокоит, как я отнесусь к новой зарплате.

— Значит, он подразумевал, что меньшая его зарплата будет касаться и вас?

Хусаинова глубоко вздохнула, отошла к окну. Подоконник был заставлен горшочками. Она молча стояла, чуть вздрагивавшей ладонью проводила по макушкам зелени. Наконец повернулась к Шатохину.

— Прямо он об этом не говорил. И не все ли равно сейчас...

— Последний вопрос, Диана Хамитовна: он в разговоре не упоминал про археологов? Может, у него были знакомые археологи?

— Нет. Про археологов — нет. — Учительница вскинула голову. — Почему вы все это спрашиваете? Курганы, золото, археологи. Неужели Алексей был связан с этим? А? Вы можете мне ответить? — Глаза Хусаиновой были полны слез, в них стояла мольба.

Самое значимое, что удалось узнать Кунцеву в телеателье, — двадцать второго сентября примерно за полчаса до перерыва на обед Симакину звонил какой-то мужчина. Брал трубку, звал к телефону Симакина заведующий ателье Бородулин.

Заведующий не обратил бы внимания: Симакину, как и другим, время от времени позванивали на работу друзья, знакомые — Рогожин, к примеру, часто звонил. Но три или четыре дня спустя, то есть когда Симакина уже не было в живых, тот же голос опять спрашивал Симакина. У Бородулина память на голоса отменная. Раз позвони, десяток слов скажи, он и через год тебя с другими не спутает.

— Опять просто попросил позвать к телефону? — уточнил Пушных, прерывая доклад Кунцева.

— Да, — кивнул старший лейтенант. — Заведующий ответил незнакомцу, что Симакин умер. Последовал вопрос: «Как умер?» Бородулин ответил: «Обыкновенно. Взрослый, поди, должны понимать, как люди умирают. Телемастера тоже люди и не застрахованы от этого». На том разговор закончился. В момент звонка Бородулин разбирался с клиентом, у которого на другой день после ремонта воспламенился цветной телевизор. Понятно, в какой тональности шел разговор. Бородулин сразу не обратил внимания, а теперь припоминает: звонок был необычный, вроде как по межгороду набирали номер.

Телефонистки междугородной телефонной станции не соединяли никого с номером ателье — Кунцев справлялся. Очень вероятно, что разговор состоялся по линии автоматической связи. Таковая с пятнадцатью городами. Кунцев во все сделал запросы. Однако надежда на положительный ответ лишь в том случае, если говорили с квартирного или служебного телефона. Если же звонили из автомата и сразу рассчитывались монетами, то даже город, из которого вели разговор, останется неизвестным.

Куда отправился Симакин после перерыва, — в ателье никто не знал. Заявок на квартирное обслуживание аппаратов у него не было. Он часто так делал: наберет на один день с двойную нагрузку заказов, чтобы назавтра быть свободным.

Аптеками Кунцев нынче не успел заняться.

— Ладно, добро, — полковник Пушных удовлетворенно кивнул. — Послушаем капитана. Что нового с библиотекой Фукса? Удалось что-нибудь выяснить?

— Больше о владельце.

Шатохин тщательно пересказал разговор с Волохонским.

— Однако... — усмехнулся Кунцев.

— Значит, теперь еще забрезжили и сокровища древних курганов, — сказал полковник. — И что ты обо всем этом думаешь?

— Волохонский утверждает, что Фукс к своему увлечению подходил как специалист, как ученый. В таком случае большая вероятность, что он откопал в Алтайских горах древнее богатое захоронение. Не исключено, что как раз за своими курганными находками он возвращался и поплатился жизнью. Пусть даже не имелось археологических вещиц. Фукс был богат, кое-что наверняка припрятал на черный день. При своей любви к таинственности и приключениям должен был оставить описание тайника.