— Почему три? Есть такие редкости, за одну больше дадут, — возразил Кунцев.

— В фуксовском собрании таких не было.

— Знать бы, что там было, чего не было. Может, список где сохранился? Собиратели любят по десятку раз свои коллекции переписывать, переучитывать.

Шатохин пожал плечами.

— Поискать надо, поспрашивать.

Раздался звонок телефона внутренней связи. Кунцев снял трубку. Звонил полковник Пушных. Он вернулся с совещания и обоих приглашал к себе.

Полковник выслушал доклад Шатохина, прочитал справку с фармацевтического предприятия и объяснение экспедитора.

— Уголовное дело не возбудили еще? — спросил.

— Нет пока, — ответил Шатохин.

— Пора! Будем ставить в известность прокуратуру. Значит, фуксовская библиотека?

Шатохин кивнул.

— Интересно. — Начальник отдела уголовного розыска перевел взгляд на Кунцева. — Ну что же, старший лейтенант, пусть Шатохин прорабатывает свой вариант, не будем мешать. Но на работе у Симакина побывать все-таки нужно. И в аптекоуправлении тоже. Нынче бы желательно. Но нынче, — Пушных взглянул на часы, — не успеть.

Начальник отдела смотрел на старшего лейтенанта, но скрытый упрек был адресован Шатохину. И упрек справедливый. Прав ли, нет он, увлекшись всецело своей версией, проделать самое первостепенное — его обязанность.

— Разрешите идти, товарищ полковник?

— Да-да, ступайте оба, — кивнул Пушных, — и обязательно держите меня в курсе.

Лузин при описании вещей в квартире Симакина проявил дотошность. Скрупулезно перенес на бумагу названия всех оставшихся после хозяина книг и имена авторов. Даже тонкие брошюры и журналы счел нужным включить в список. Достаточно было пяти минут, чтобы убедиться: книг, о которых вспоминали муж и жена Рогожины, в квартире не было.

Из этого трудно сделать какие-то выводы. Симакин мог продать, подарить, выменять их. Последнее особенно вероятно. Он радиолюбитель, постоянно конструировал, а такие люди — Шатохин знал по недавнему делу — склонны к самым неожиданным обменам. Правда, Симакин мог получить какой угодно дефицит в лаборатории у друга, но не будет же постоянно побираться. Даже у друга.

Да, книгами Симакин мог распорядиться как угодно, расстаться с ними вполне добровольно, и все-таки Шатохин склонен был думать: пропажа книг и смерть Симакина — звенья одной цепи. Одна и две — еще случайности, но набор их ближе к закономерности. Дядя завладевает книгами, через тридцать лет они выныривают у племянника — случайность. И вполне объяснимая. Но дальше, между обнаружившимися вдруг и вновь пропавшими книгами и смертью Симакина-младшего должно лежать то, что переводит набор случайностей в закономерность. Вот только что?

Без толку было глядеть в список вещей и пытаться сделать какие-то неожиданные выводы. На сегодня достаточно, пора отдыхать. Шатохин положил в сейф папку, закрыл его. Кинул в карман ключ, потянулся до хруста в костях и пошел из кабинета.

Включенное на программу «Маяк» радио проиграло половину одиннадцатого, когда он оказался дома. Попил чаю, набрал в ванну горячей воды. Прежде чем отправиться принимать ванну, подошел к телефону. Поколебался: удобно ли звонить сейчас Цишкевичу? Все-таки набрал номер.

— Шатохин, — назвался он. — Извините, что поздно, Михаил Абрамович.

— Пустяки, у нас за полночь ложатся. Узнали что-нибудь о библиотеке?

— Да. Я вам позднее расскажу, не сейчас. А пока подскажите, нет ли где списка этой библиотеки. Каталога.

— Списка, списка, — повторил на другом конце провода Цишкевич. — А вы не пробовали обращаться к Волохонскому?

— К Волохонскому? Кто это?

— Хоть вы и говорили, что приезжий, все-таки знать должны. Он передачи ведет по телевидению. По краеведению.

— Честно признаться, у меня телевизор на первой программе постоянно. А местные передачи — по второй.

— Напрасно не переключаете. Для нас с вами не знать жизни своей провинции — провинциализм. А в вашей работе... Простите, вам же про Волохонского нужно, а я поучаю. Так вот, Волохонский одно время у Фукса служил секретарем.

— У Фукса? Вы же сами говорили утром, что Фукс в гражданскую убит.

— Я и теперь не отрицаю, убит. Но это было до гражданской, — Цишкевич сделал ударение на слове «до».

— И что, секретарь до сих пор жив?!

Безмятежный легкий смех послышался на другом конце провода.

— Жив-здоров, в ясной памяти. А передачи «Родной край», которые вы не смотрите, делает профессионально. Я, например, заслушиваюсь и засматриваюсь.

— Обязательно посмотрю.

— Хорошо. Я вам сейчас продиктую его телефон, записывайте. Номер простой: две двойки, две шестерки, две единицы. Никита Аристархович. Если доведется встретиться с ним, сначала похвалите все-таки его передачи, одобрительно отзовитесь о купании в проруби, а уж тогда, что нужно, он вам с удовольствием расскажет.

Волохонский на свидание согласился охотно. Его голос в трубке звучал бодро и бойко. Адрес? Это лишнее. По адресу его, пожалуй, не вдруг отыщешь, его дом не на самом проспекте. Лучше так. Он как раз сейчас отправляется на прогулку. Молодой человек знает, где находится магазин «Фарфор. Фаянс. Хрусталь»? Прекрасно! Ровно в полдень они встретятся у центрального входа в магазин. А пока — всего доброго, он отправляется гулять. В трубке поплыли гудки отбоя.

Шатохин улыбнулся, кладя трубку. Вступление предполагало интересную встречу. Хорошо бы в придачу и полезную.

К магазину Шатохин подошел за четверть часа до условленного времени. Волохонский, оказалось, уже поджидал. Одетый в легкую куртку защитного цвета с откинутым капюшоном, в трико и спортивные туфли, прохаживался вдоль витрины с заложенными за спину руками. Был он среднего роста; фигура сухая, верткая. Если бы Шатохин не знал истинного возраста, он бы дал Волохонскому семьдесят пять — столько было на вид. Седые волосы очень коротко подстрижены и зачесаны вниз, на высокий лоб, лицо в неглубоких морщинах и довольно свежее для столь преклонных лет.

Пожимая руку Волохонского, Шатохин отметил, что и кожа на тыльной стороне ладони не истончилась, как бывает у стариков. Пожалуй, одно-единственное, что выдавало глубокую старость и что не сразу было подмечено, — мочки ушей предательски обвисли. Как бы там ни было, выглядел Волохонский молодцом.

Они улыбнулись друг другу, и Шатохин вдруг вспомнил, где он уже видел этого спортивного, очень современно одетого старика. Не по телевизору, нет. Прошлой зимой, в январе, он забрел на Белый пруд. Там были заплывы моржей. На двадцатиградусном морозе, не спеша, в одних плавках прогуливались около ямы-проруби, в которой плескалась темная вода, мужчины. Яма от стужи дымилась, и погрузиться в нее было страшно, как в кратер. И вот самый старый из моржей сел на льдистый неровный край ямы-проруби, оттолкнувшись руками, соскользнул в воду. Волохонский и был тем моржом.

Шатохин напомнил про то купание, и Волохонский довольно засмеялся, взял его под локоть.

— А вы тоже, — Волохонский с ног до головы оглядел Шатохина, — чудесно выглядите. Пойдемте, что мы будем, как дворняги, на улице.

Двухэтажный, послевоенной постройки дом, в котором жил Волохонский, стоял за магазином. Никаких трудностей поиск его, конечно, Шатохину не доставил бы. Просто, видимо, старик сам захотел его встретить, поглядеть и решить, стоит впускать к себе в квартиру или нет.

Крупногабаритная квартира Волохонского на верхнем этаже имела очень удобную планировку. Просторный длинный коридор, большая кухня, две изолированные комнаты. По убранству коридора уже можно было заключить: в квартире хоть и не очень уютно, зато чисто.

— Мне предлагали присылать студентов для уборки, — верно расценил хозяин любопытный взгляд гостя, — отказался. Сам себя обслуживаю. Два раза в месяц — генеральная уборка, а с веничком каждое утро прохожусь. А вы думаете, зачем старику физическая культура? Я еще и передачи по телевизору веду, и лекции раз в неделю будущим учителям читаю.