Она сделала неторопливую глубокую затяжку, медленно кивнула, отступила на полшага в глубь коридора, давая возможность Шатохину войти.

— Благодарю, — сказал он. — Я по делу. Если не возражаете, сниму плащ.

— Снимите, раз вошли, — согласилась женщина.

Не скоро покинул Шатохин двухэтажный дом по соседству с Крестьянскими банями. Выйдя, сразу остановил случайно возникшее здесь, в незаасфальтированном закутке, такси, поехал в лабораторию к Рогожину.

В управлении появился, когда вторая половина дня была в полном разгаре.

Полковника Пушных на месте не оказалось — на совещании у генерала, зато Кунцев сидел в своем кабинете. Он уже успел побывать в Саврасино на дачах и на фармацевтическом предприятии, встретился с экспедитором Сапрыкиным.

Шатохин просмотрел запись объяснения экспедитора. Ничего неожиданного. Экспедитор без большой, правда, охоты, но подтвердил, что «честное слово, в первый раз унес с завода и продал дачникам канистру чемеричной настойки». Кунцев одним этим не удовлетворился: взял справку у главного технолога. Предприятие в связи с нехваткой спирта выпускало с начала года только водную настойку чемерицы, спиртовая в последний раз делалась в прошлой пятилетке.

— Так что, скорее всего, кто-то за дружеской беседой подлил ему отравы в скромный кубок, — сказал Кунцев. — Но кому понадобилось? Логики пока не вижу. Что в ателье говорят?

— Ателье ты завтра займешься. А логика, возможно, есть, — сказал Шатохин. — Доводилось слышать о фуксовской библиотеке?

— Это что, какое-нибудь частное собрание?

— Да.

Шатохин в двух словах пересказал слышанное утром от директора магазина «Букинист».

— И что, нашлась библиотека? — Кунцев внимательно посмотрел на Шатохина.

— Она и не была потеряна. По крайней мере, когда ее принялись разыскивать, для этого достаточно было часа, от силы, двух часов времени. Беда в том, что очень просто было найти.

Шатохин сделал короткую паузу, снял плащ, повесил рядом с кунцевским.

— Ну-ну, продолжай, — попросил Кунцев.

— На дом Фукса после революции обратили внимание, когда началась борьба с беспризорностью. Понадобилось помещение для приюта. Жили там не то родственники, не то прислуга, их выселили. Вся обстановка оставалась, как при хозяине. Мебель решили оставить на месте. А библиотеку пожалели, слишком роскошная, а селятся все-таки беспризорники. Придумали временно спрятать ее в подвале. Подвалы в доме были с секретами, с потайными дверьми, недаром торговцы жили. Нашли подходящий уголок, перенесли книги туда, а ход заделали кирпичом, кладкой. Разруха кругом, тиф, есть нечего, не до книг... Беспризорность была ликвидирована, учреждение съехало, какое-то другое поместилось.

— А книги похоронили, — подсказал Кунцев.

— Да. Кто прятал, потом не хватился. А обнаружили библиотеку в пятьдесят первом году. В дом Фукса тогда перебралась семилетка. Директор школы оказался человеком деловым, обследовал свои владения тщательно и в подвале натолкнулся на замурованный ход. Его, понятно, разбросали и наткнулись на книги. В подвале не все тридцать лет было сухо. Некоторые книги попортились, взялись плесенью. Директор сам едва ли имел образование больше семилетки. А советоваться ни с кем не любил. Заглянул в две-три книжки под обложки, увидел старорежимные яти и фиты и распорядился выкинуть древнее хламье на помойку. Библиотеку уже искали в то время. Правда, где угодно, только не в доме прежнего владельца, слишком близко. Возможно, после того, как директор отдал свое распоряжение, к нему и приходили. Вряд ли он рассказал истину.

— Соломон! Что еще скажешь, — усмехнулся Кунцев. — Ну, и как было выполнено соломоново решение?

— Слушай дальше. С директором вместе были сторож и уборщица. Сторож — неграмотный мужик, для него какие сомнения? Раз директор сказал хлам, значит, точно хлам. А вот уборщица, хоть и не очень разбиралась в книгах, оказалась умнее директора.

Директор понаблюдал, понаблюдал, как выполняется его распоряжение, и ушел. Сторож тоже скоро исчез. Она одна осталась. Решила, зачем добру пропадать. Да и жалко. Кожаные переплеты, блестящие застежки. Чего-то, наверное, стоит. Какие посохраннее на вид книги откладывала, около забора припрятывала. Сторож пришел к вечеру, поджег кучу, как было велено.

— Лихо, — сказал Кунцев. Он, очевидно, живо представил себе этот костер из раритетов. Обычное хладнокровие изменило ему. Он встал, принялся прохаживаться.

— Лихо, — согласился Шатохин. — Дом уборщицы стоял недалеко, банный двор миновать. Она дождалась темноты и перенесла спрятанные книги в свой дровяник, накрыла от дождя сверху рубероидом. Она из деревенских, побаивалась, как бы кто не хватился книг. Понимала, что директор школы большую глупость спорол. Полтора месяца прошло, все тихо, она успокоилась, взяла несколько книжек на пробу и понесла в магазин. Прямо к Михаилу Абрамовичу. Знаешь Цишкевича?

— Его весь город знает, — отмахнулся Кунцев. — Дальше.

— Михаил Абрамович принял книги. Уборщица боялась вопроса, откуда они, и этот вопрос был задан. Это бы еще пережить можно. Однако на другой день к уборщице явился старший продавец «Букиниста». Сказал, что собрание Фукса — ценность государственная, и если он сейчас же пойдет куда следует и скажет об этой библиотеке, уборщицу немедленно арестуют, а книги будут конфискованы. Короче, продавец сначала насмерть перепугал ее, а потом дал за все содержимое дровяника полторы тысячи, старыми еще деньгами, и откланялся, увез книги. Потом продавец быстро уволился, перебрался в Кузбасс.

— И кто этот пройдоха?

— Симакин Василий Ерофеевич! По материнской линии родной дядя погибшего на даче Симакина! Сын был на материной фамилии.

— Дядя где живет?

— Умер. В этом году, в марте, в шахтерском городке Анжеро-Судженске. На семьдесят втором году. Племянник ездил на похороны.

В кабинете воцарилась тишина.

— Выходит, — первым нарушил молчание Кунцев, — дядюшка с племянником вели тайную книготорговлю. Наверняка были постоянные клиенты. Племянник остался один с наследством и не поладил с компаньонами, — голос у Кунцева от слова к слову звучал все увереннее. — Будем искать, изучать знакомства Симакина-старшего?

Шатохин несогласно покачал головой.

— Не то. Не похоже. Вряд ли вообще Симакин-младший причастен к торговле книгами. Времени сколько прошло. Если верить уборщице, а ей обманывать нет смысла, к Симакину перешло от всей фуксовской библиотеки томов четыреста — четыреста пятьдесят. Едва ли из любви к книгам продавец околпачил уборщицу. Сбыть выгодно рассчитывал. И уехал, наверное, главным образом, потому, что книги меченые, библиофилы ищут их: как продавать? Он до выхода на пенсию тридцать лет на шахте бухгалтером работал. Зарплата скромная, скорее всего, книгами подкармливался. Если что-то и уцелело до последнего времени, то крохи. Рогожин рассказывает, он семь лет назад бывал на правах друга в Анжеро-Судженске в гостях у старшего Симакина. Не было в его доме на виду старинных книг. Он библиофил, заметил бы.

— Почему они должны быть выставлены на обозрение?

— А почему бы и нет! После стольких-то лет он хозяин полноправный. Не заметить можно было при условии, что их очень мало.

— Тогда, возможно, вообще случайное совпадение, книги ни при чем?

— При чем. Видимо, все-таки при чем. Рогожин хорошо помнит: в тот вечер, когда он решил, что Симакин докатился или вот-вот докатится до спекуляции и поскандалил с ним, он видел в книгах кругляшки и какие-то подписи внутри. Он подумал еще, что подписи на иностранном языке. Буква «Ф» в инициале Фукса в дореволюционном написании выглядит как «О» с горизонтальной палочкой внутри. В фамилии на конце «ять». Думаю, кое-что из книг перешло к племяннику. Но это уже мелочь, должно быть. Десятка два, три — максимум сохранил дядя. Самых любимых, с которыми расставаться жалко. Все же не зря именно в книжном в молодости работал. Чтобы больше сохранилось — не поверю. Пусть три десятка, пусть каждая по сотне стоит. Кто за три тысячи решится на убийство?