Рогожин умолк, обернулся к двери. Шатохин посмотрел тоже. В комнату входила жена Рогожина — невысокая блондинка лет тридцати со свежим приятным лицом. Одетая по-домашнему, в легкое ситцевое платье, в красные джурабы, она катила перед собой сервировочный столик. Рядом с тремя дымящимися чашками кофе на подносе был сливочник, вазочка с вареньем, овсяное печенье.

Женщина кивком поздоровалась, назвалась:

— Галина Николаевна. Угощайтесь, — пригласила Шатохина, — очень хорошо с кофе облепиховое варенье. Мы в последнее время пристрастились.

Шатохин невольно улыбнулся, беря чашку с кофе: второй раз нынче его угощают облепиховым вареньем. И у Рогожиных наверняка со своего садового участка. Еще лет пять-семь назад про этот «сибирский ананас» мало кто знал, а теперь повальная мода на целебную вкусную ягоду.

— Так вот, — продолжил Рогожин, — пообещал он тогда через год вернуться в институт. Но где там. Первый раз поддался, а потом ручным сделался. По месту работы квартиру дают скоро, уйдешь в аспирантуру — когда-то получишь. Квартира трехкомнатная появилась — машину нужно, дачу. Да и на стипендию аспиранта не проживешь. В ателье он до пятисот получал, аспирантом бы сотню имел. Разница!

— А почему они развелись?

— Здесь ларчик самой простой системы: Ирина никогда не любила Алексея.

— Олег преувеличивает, — вмешалась в разговор жена Рогожина. — Просто у них были разные интересы.

— Разные интересы, — скривил губы Рогожин. — При одинаковых он бы жив был сейчас.

— Вы часто встречались? — спросил Шатохин.

— Конечно. Старая дружба. Потом, он мне много помогал. Не буду скрывать, без его помощи я бы не написал так быстро диссертацию. И Игорь ему обязан.

— А сам он не хотел больше в институт?

— Я его постоянно звал. Особенно после развода. Он говорил: время ушло. И к деньгам, видимо, привык, хотя не сознавался напрямик. Чтобы защититься, даже при его способностях минимум два года требуется.

— Заметно было, что к деньгам привык?

— Жадность? Нет, этого бы я не сказал. Хотя однажды он меня удивил. Весной, в середине так мая, у меня в лаборатории сразу два места освободились. Я решил: возьму его одного на две эти ставки. С руководством согласовал. И вот как-то вечером пошел вместе с Галей, — Рогожин посмотрел на жену, — приглашать его. Он выслушал и говорит: «Подумать надо». — «Сколько?» — спрашиваю. — «Месяца два-три», — отвечает. Как будто не понимает, чего мне стоило договориться, ведь прямое нарушение финдисциплины. Разозлился на него, хотел сразу уйти. Зову Галю, она не идет, стоит у стола, книги листает. Там целая стопка лежала. Семь или восемь. Может, девять. Старые. Тоже начал листать. Он подходит, спрашивает: «Нравятся? Цены́, — говорит, — нет этим книгам. Золотые!»

— Не запомнили, что за книги?

— Нет, — мотнул головой Рогожин, поставил пустую чашку на поднос, — я бегло глядел. Приключенческие, а названий не вспомню.

— Кажется, — сказала жена Рогожина, — что-то хрустальное в одном названии. Пробка или стопка хрустальная. Еще там «Тайна венценосцев»... Еще...

— Да-да-да, — перебил жену Рогожин. — «Тайна венценосцев» была. И еще «Похождения старца Кузьмича». Книги, конечно, не золотые, но дорого должны цениться. Две, помню, в прошлом веке, в середине, изданы, остальные — в самом начале нашего.

— Больше не вспомните? — Шатохин попеременно вопросительно посмотрел на мужа и жену Рогожиных.

Галина Николаевна отрицательно покачала головой.

— Нет, — твердо сказал Рогожин. — Вот когда он сказал про эти книги — «золотые», я взорвался. Подумал, что он перепродажей занялся. Обидно стало. Он же прирожденный радиофизик. «Иконок еще скупи, — пожелал ему, — торгуй, лет десять себе наторгуешь в местах не столь отдаленных».

— Он торговал старинными книгами?

— Да нет. Никакой старины он не имел прежде. И ничем не торговал, — протестующе сказал Рогожин. — До этого не докатился, ручаюсь.

— А те, что видели, откуда взялись?

— Не знаю, — пожал плечами Рогожин. — Он всю весну по районам мотался, цветные телевизоры ремонтировал. Может, там купил... Зря, по-моему, вы пытаетесь уголовщину найти. Тут всё проще. Слабохарактерность его погубила.

— Что ж, — Шатохин поднялся из кресла, — спасибо. И за кофе спасибо. В самом деле вкусно с облепиховым вареньем.

— Заходите, если понадобится, — предложил хозяин.

— Спасибо. Всего доброго.

Полковник Пушных слушал Шатохина, медленно прохаживаясь по кабинету. Когда тот умолк, сказал:

— Повременим возбуждать уголовное дело. Пока не встретимся с экспедитором. Но делом займись вплотную. Помощь какая требуется?

Шатохину помощь была нужна. Он хотел заполучить в свое распоряжение Кунцева. Познакомились и подружились они три года назад, когда Шатохин еще работал в Нежме в райотделе и прилетал в крайцентр на задержание с поличным участников ограбления Черданского склада-магазина. На погонах у Кунцева с тех пор прибавилась звездочка. Он стал старшим лейтенантом, и не зря: по крайней мере три запутанных дела он самостоятельно расследовал блестяще. Не в первый раз Шатохин выбирал его в помощники и всегда оставался доволен: Кунцев делал не только то, что ему поручено, но постоянно чуточку сверх того, про запас. Порой оказывалось так, что именно этот запас и обеспечивал конечный успех. Шатохин сам был сторонником запасов, пусть даже в итоге бесполезных. Поэтому они сдружились и сработались быстро.

Важно было как можно скорее побывать на фармацевтическом заводе, встретиться с экспедитором, потом еще раз съездить в Саврасино. Этим и должен был заняться Кунцев. Сам Шатохин отправился в телеателье. Надо было попытаться установить, где находился Симакин во второй половине злополучного для него дня.

По понедельникам телеателье открывалось после обеда. Шатохин, засунув руки в карманы плаща, постоял с минуту около дверей, поизучал расписание работы, потом заспешил к трамвайной остановке, проехал в Старый центр, где находился букинистический магазин.

Директор «Букиниста» Цишкевич, добродушный, всегда улыбчивый пожилой толстяк, был хорошо знаком Шатохину. Около года назад Шатохина избрали депутатом в районный Совет. Цишкевич тоже был депутатом. Они состояли в одной комиссии и на заседаниях сидели вместе, а потом вместе шли до остановки.

Неделю назад Шатохин прочитал в газете заметку директора. Он жаловался на тесноту. Магазин разросся, счет книгам на многие тысячи, а нового помещения не думают выделять. Чтобы не отказывать в приемке книг, директор вынужден складировать их у себя в кабинете. Но был бы кабинет в полном смысле слова, а то — каморка. Книги натолканы в ней до отказа.

Шатохин читал заметку, улыбался, качал головой. Уж если такой терпеливец, каким был Цишкевич, решил жаловаться, значит, дела впрямь неважные.

Действительность, которая предстала глазам Шатохина, была куда живописнее того, что рисовалось воображению при чтении газеты. Книги от пола до потолка по всему периметру комнатки-восьмиметровки теснились волнистыми стопами, нависали, как сталактиты. В центре комнатки за столом, тоже заваленным журналами и книгами, сидел Цишкевич — седоволосый, с красным от духоты лицом, в одной рубашке с закатанными рукавами.

При виде Шатохина дружелюбная улыбка появилась на лице, он протянул через стол для пожатия пухлую руку.

— Рад такому гостю, не ожидал, — сказал он. Заметив, как опасливо покосился на книжные сталактиты Шатохин, пошутил: — Пруст пробками обивал стены, спасался от астмы, а я вот от одышки — книгами... Так какие заботы привели ко мне Алексея Михайловича?

Шатохин протянул листок с записанными названиями книг.

Директор проворно пробежал глазами, спросил:

— Очевидно, нужна подробная консультация?

— Да, — кивнул Шатохин

— Прежде всего разберемся с названиями. Вы в них, полагаю, не уверены.

— Не особенно...

— Тогда, видимо, под похождениями старца Кузьмича подразумевается книга «Легенда о старце Федоре Кузьмиче и Александре Первом». Была такая совершенно нелепая легенда, связывавшая два этих имени. Легенда, будто царь Александр не умер в Таганроге, а под именем старца Федора Кузьмича скрылся в наших краях и прожил в добром здравии еще сорок лет.