Еще Мария и Михеев выстрелили; Михеев с опережением, но звук вышел почти слитный и протяжный, неестественный, как будто строенный. Это и были выстрелы из трех стволов: разгадавший замысел Карнаухов пустил пулю из своего укрытия, затем еще одну. На темном от времени прикладе бердниковской малокалиберки засветилась свежая белизна — вывороченное дерево.

Выстрелы достигали цели. И, главное, Бердников еще не очухался, не принял решения. Винтовка вздрагивала, как живая, под снайперскими ударами черданских охотников. Еще залп, и ложе годится разве на лучину для растопки печи.

С винтовкой выходило как нельзя лучше. А пес?

Шатохин увидел, как стремительно, рассекая лапами воздух, мчится к ключу Хан.

Секунды, буквально секунды — и настигнет Бердникова. И тогда всё. Конец. Удача.

Хан был единственным живым существом, которое видел Бердников. Он разобрался, что стрельбу ведут из кустов, сообразил, из каких именно, только что не видел стрелков. Но они в данный момент его не интересовали. Понимал, что схватка с собакой голыми руками — дело безнадежное, не отбиться. Метнувшись к палке-рогульке, скинул с нее фуфайку. Как горящую головешку из пламени костра, вытащил из-под выстрелов за конец ствола свою малокалиберку с изрядно покалеченным, превращенным в деревянные лохмотья ложем, вскинул ее навстречу бегущему псу.

Он не целился. По крайней мере, казалось, не целился. Щелчок не был услышан, но он был. Пуля достала Хана в прыжке. Меткая. С размаху пес тяжело ткнулся своей красивой мордой в землю, где-то в двадцати шагах от ключа.

Босой, в свитере и штанах, Бердников кинулся к фуфайке, натянул ее, полез в карман. Очевидно, там были патроны. Да. В следующую секунду он передергивал затвор винтовки. Свободной рукой затем подобрал и сунул за пазуху рубашку. Он отлично сознавал, что в любой момент его могут подстрелить, но он сознавал также, что этого не сделают сразу, прежде подумают, взвесят, и это время намеревался использовать, чтобы уйти, скрыться в тайге.

Действительно, поворот событий неожиданный. Для принятия решения срок отводится самый ничтожный. Либо Шатохин, либо Звонарев сейчас должны сделать распоряжение.

«Выпускать нельзя, — соображал Шатохин, — бить, что ли, по ногам? А что остается?» И тут неожиданно услышал громкий срывающийся голос Звонарева:

— Назад!

Час от часу не легче. Шатохин увидел того, кому адресован приказ. Увидел сержанта Бахарева.

С гибелью пса-любимца Хана выдержка и здравый смысл изменили кинологу. Выскочив из-под укрытия кустарников, он с пистолетом в руке бежал по лугу на сближение с Бердниковым.

Чистое безумие. Надежда, что из малокалиберки с разбитым прикладом невозможно стрелять прицельно, не оправдалась. Впустую прозвучал — сержант слышать не желал — и второй приказ начальника милиции: «Ложись!»

Бердников пока был занят своими вещами, хватал сапоги; но взведенная малокалиберка в правой руке. Долго ли ее пустить в ход?

— А-ай-ай! — сказала сокрушенно Мария Ольджигина.

Занятый сержантом, Шатохин заметить не успел, как она бочком протиснулась сквозь кусты. А когда заметил, поздно было что-то предпринимать: Мария шла по лугу.

— Сдавайся, Мишка. Куда тебе ходить? — громко говорила она. — Слышишь, Мишка? Это я, Ма...

И опять не было слышно звука почти бесшумно бьющей малокалиберки. Шатохин лишь увидел, как крутнулась винтовка в руках у Бердникова.

Мария остановилась, словно раздумывала, стоит ли делать следующий шаг, и, покачнувшись, упала.

А Бердников, проклятый Бердников опять перезаряжал.

Михеев приставил глаз к оптическому прицелу компактного, словно игрушечного, «Лося-4».

— Живым нужно взять! — прокричал Шатохин, глядя на узловатый палец, надавливающий на спусковой крючок.

Треснул выстрел, и без промаха разящая малокалиберка полетела из рук бандита.

— Будет живой, — угрюмо буркнул Михеев. Не посмотрев на Шатохина, он пробирался из укрытия на луг, ломая ветки. — Руки поганые продырявил. Сдался он кому живой!

Последние слова, звучащие как упрек Шатохину, заведующий меховым складом-магазином произнес, уже торопливо приближаясь к лежащей в траве лицом вниз Марии Ольджигиной.

А к обезоруженному Бердникову уже бежали, что есть сил, Бахарев, начальник милиции, Карнаухов, участковый Долгушин.

Присутствия Шатохина там не требовалось. Тем более, Бахарев настиг преступника, тренированным ударом сшиб с ног, скрутил руки.

Шатохин посмотрел и пошел следом за Михеевым к Марии. Медленно, ни на что доброе не надеясь.

Михеев, положив карабин в траву, опустился на колени, с осторожностью перевернул Марию на спину. Голова старой таежницы упала к плечу. Губы плотно сомкнуты, глаза закрыты. Ни крови, ни следа ранения не заметно на короткополой овчинке. Михеев расстегнул пуговицы полушубочка, откинул полы и сразу бурое пятно на одежде бросилось в глаза. Ранение пришлось в верхнюю часть живота.

Михеев неловко склонился, приложил ухо к груди Марии. Долго-долго слушал. Шатохин следил за ним так, будто от заведующего складом-магазином зависело — жить или не жить Марии.

Долгушин и начальник райотдела подбежали к ним.

— Ну?! — подавляя одышку, спросил майор, — жива?

— Вроде, — не очень уверенным голосом ответил Михеев.

— Рация где у тебя? — беря податливую руку Ольджигиной, трогая пальцем запястье, спросил майор у Долгушина.

— В кустах осталась, — сказал Долгушин.

— Живо туда! Передавай, пусть срочно высылают вертолет. И с врачом. Акаченку передай: немедленно задержать завхоза. Немедленно! За Касьяновым...

Он не договорил, как поступить в отношении Касьянова.

— Тащи сюда рацию, сам все передам. Живо! Вот, сволочь, что наделал, — кинул быстрый взгляд в сторону Бердникова.

Шатохин невольно переключил внимание на источник. Около преступника находились сержант Бахарев и охотник Карнаухов.

— Ты чего стоишь как истукан?! Гипнозом своим надеешься ей помочь? — зло, подавляя в себе крик, сказал майор, замечая, что участковый все еще не кинулся выполнять распоряжение, все еще топчется на месте и потрясенно смотрит в лицо Ольджигиной: — Бегом!

Долгушин вышел из состояния оцепенения, побежал, высоко вскидывая ноги. Шатохин смотрел ему вслед. Хмурое небо, готовое вот-вот пролиться холодным дождем, отражало его настроение.

Уже два часа Шатохин сидел на крыльце Марииной избы. Едва ли не весь охотничий поселок собрался сейчас здесь. Люди завороженно смотрели на дверь: когда, наконец, откроется? Кое-кто пытался заглянуть в освещенные окна с задернутыми занавесками.

Шатохину тоже не терпелось узнать, что и как там, в доме. Часто взглядывал на часы, на дверь. Очень долго идет операция. Успокаивал себя: значит, не все потеряно, куда хуже, если бы закончилось быстро.

Не выдержав, поднялся, принялся прохаживаться по двору, от сарая, где стоял мотоцикл, до крыльца.

Мысленно, помимо желания, возвращался в утро, к тому моменту, когда услышал голос майора и увидел бегущего, вооруженного пистолетом Бахарева.

Ах, сержант, сержант! Так все удачно было спланировано. Понять до конца цену своему поступку Бахарев сумел, когда начальник райотдела уже вызвал вертолет, отдал распоряжения Акаченку, лично перевязал Марию и стоял мрачный, курил одну папиросу за другой.

Ни один человек из группы не бросил упрека в адрес сержанта-кинолога, оттого еще острее он переживал свою вину.

Ми-8 с экипажем, командир которого утверждал, что посадка в ночных условиях невозможна, привез хирурга — женщину лет на пять-семь старше Шатохина, невысокого роста, энергичную в движениях, с гладко зачесанными волосами.

Врач, глянув на Бердникова, которого хорошо знала, — как-никак тоже работал в больнице, пусть и не принадлежал к медперсоналу, — присела около раненой.

— До ближайшего населенного пункта летим. В райцентр далеко, — сказала непререкаемо. — Каждая минута дорога.

Ближайшим пунктом был Черданск...