Занятый этими мыслями, рассеянно глядя из кустарника в сторону источника, Шатохин не вдруг понял, какие перемены произошли в обозреваемом им пространстве. А сообразив, едва не вздрогнул от неожиданности. По лугу от темной стены ельника навстречу курящемуся дымку источника шагал человек. Рослый, в сапогах, в незастегнутом на пуговицы ватнике, из-под которого выглядывал свитер с цветным рисунком; с непокрытой головой. Шагал без поклажи, налегке. В одной руке, скорее всего, шапка, в другой — оружие. Без бинокля на таком удалении лица мужчины не разглядеть, но уже по одной походке, по манере держать оружие, — обхватывая пальцами ствол и цевье, — доля секунды и палец переметнется на спусковой крючок — по этим признакам можно определить, что идущий не спокоен. Хотя и нервозности не проявляет.

Бердников!

Кому еще быть здесь в пору, когда разного рода научные поисковые экспедиции покинули дальнюю тайгу, а охотники не вошли в нее? Сомнений быть не могло. Слишком долго Шатохин прежде изучал снимки организатора побега из ИВС, вел разговоры о нем, о его привычках и повадках, чтобы с двух сотен шагов не определить: он, тот самый, последний из бежавших из изолятора, разгуливающий пока на воле.

Он хотел предупредить охотников о появлении Бердникова. Оказалось, не нужно. Оба поднялись с удобного сиденья, встали рядом. Угадали важный момент по поведению Шатохина, хотя он, как ему казалось, внешне никак не прореагировал на внезапное возникновение Бердникова.

Бинокль был один на всю группу, у майора Звонарева. Михеев вскинул свой короткоствольный «Лось-4» и в оптический прицел наблюдал за Бердниковым.

— Одна малопулька, — сказал едва слышно.

Бердников дошагал до источника, остановился у палки-рогулины, приставил к ней малокалиберную винтовку дулом вверх, снял телогрейку и повесил на палку. Затем стянул свитер, принялся расстегивать пуговки на рубашке. Делал все не спеша, но и без особой медлительности.

Свитер, рубашка, а затем и майка легли на телогрейку. Свитер, зацепившись рукавом за острие рогульки, повис, касаясь земли так, что полностью закрыл собой винтовку.

Легкими движениями снял сапоги, штаны. На сухом, без лишней жиринки теле остались одни трусы.

Не та погода, чтобы долго стоять обнаженным. Ждали, что теперь Бердников незамедлительно погрузится в источник. Нет. Прежде он, вытянув руки перед собой, сделал несколько плавных приседаний, потом наклонов, поворотов туловища.

Ни пока летели вертолетом к озеру, ни пока пробирались по дебрям к ключу, ни в засаде — ни разу у Шатохина не возникало чувства опасности. Поначалу, может, оттого, что скептически относился к возможности так быстро и легко отыскать среди безбрежной тайги Бердникова; может быть, передавалось невозмутимое спокойствие добровольных помощников-охотников. Или и то, и другое.

Он и сейчас не испытывал особого напряжения. Да и с какой стати? Такая большая группа людей против одного, да плюс Хан, умница и гордость уголовного розыска. Однако сейчас вид Бердникова, наверняка открутившего, как минимум, десять километров и тем не менее занимающегося гимнастикой перед погружением в воду, почему-то вселил в грудь Шатохину внезапный холодок и тревогу. И эти упражнения, почти несвойственные для людей, выросших в таежных местах, постоянно находящихся в движении, и то, что у Бердникова с собой дальнобойная малокалиберка, а не двухстволка, враз и прочно вбили мысль, что взять Бердникова без осложнений не удастся.

«Обойдется, не сделать бы преждевременного неосторожного шага, а так все будет в норме, — гнал Шатохин непрошенную назойливую мысль. Приказывал про себя: «Хватит гимнастики, лезь скорее в воду».

Бердников не спешил внимать этому мысленному распоряжению, делал косые наклоны, растирал ладонями грудь. Но вот последовал короткий всплеск, и Бердников оказался в воде. Он полностью исчез из поля зрения, одна одежда виднелась на берегу.

От рогулины, к которой прислонена винтовка, до края ключа метра полтора, даже этого не наберется.

Ну! Не пора ли?

Шатохин вопросительно смотрел на Марию, на Михеева. На лицах у обоих невозмутимость.

Невольно мелькнула мысль, что, видимо, в их плане — его и Звонарева — есть некоторый просчет. Надо бы, надо Бахареву именно в этот момент пустить своего подопечного. Пока опомнится купальщик, услышит бег и дыхание пса, полпути Хан успеет преодолеть. Это в худшем случае. А в самом благоприятном? Нет. Что высчитывать? План утвержден, и майор не станет менять в нем что-то. Сперва должен прогреметь выстрел. Ну?! Шатохин выжидательно-нетерпеливо посмотрел на Марию.

— Обождем, — зашептала она. — Мишку пальбой не напугаешь, все равно схватится за малопульку.

— Чего обождем? — спросил Шатохин.

Напряжение, а вместе с ним и раздражение росло. Если майор не имеет права вносить корректировку в план, то равно и он, Шатохин, тоже. Неужели Марии это не ясно.

— Тихо сердись, — сказала Мария, неотрывно глядя в сторону источника. — Стрелять по винтовке надо, в ложе. Как, если не видно? Вылезет, одежду возьмет, тогда и стрелять будем.

А что, дельная идея! Шатохин и сам понимал: отсекающие выстрелы едва ли остановят Бердникова. Любой ценой попытается вырваться из капкана. Схватит оружие и попытается убежать. А из малокалиберки, если разбить приклад, прицельно не выстрелишь. Опасность со стороны Бердникова сразу во много раз уменьшится, если не пропадет вовсе.

Права Мария, стоит подождать. Вот только как долго? Если Бердников купается в источнике, как иные приезжие, без меры, — ожидание затянется. Не должен. Не дикарь Бердников. Судя по упражнениям, купание будет дозированным. Полчаса от силы без перерыва. Стоит подождать. Как бы вот майор не заволновался от долгого их бездействия. Нет-нет. На выдержку начальника райотдела можно рассчитывать.

— Согласен, — сказал Шатохин.

Бердников выбрался из источника даже чуть раньше ожидаемого — получаса не минуло. То, что издали Шатохин принял за шапку в его руке, оказалось матерчатым мешочком. Нагнувшись, Бердников вытряхнул из него содержимое — свернутое голубое полотенце. Расправил. Энергичными движениями принялся растирать сначала спину, потом грудь, плечи. Опасности, слежки за собой не чувствовал. Весь был поглощен растиранием и, видимо, это доставляло удовольствие.

Ответственный момент! Закончил ли процедуру совсем, надумал ли сделать перерыв, все равно вот-вот возьмется за одежды.

Берданка в руках у старой таежницы ожила; дуло, погуляв меж веток, замерло, наставленное в сторону ключа. Опустивший было своего «Лося» Михеев снова держал его наизготовку. Шатохин тоже навел карабин в направлении купальщика, но сделал это исключительно на непредвиденный случай. Пистолетом владел отлично, а вот стрелок из карабина он плохой. По крайней мере по прикладу бердниковского оружия из такой дали вряд ли попадет.

Вот она, решающая минута. Бердников натянул штаны, взялся за свитер. Рубашка и майка упали на землю, он наклонился поднять. Телогрейка еще частично заслоняла малокалиберку, но медлить дальше нельзя. Приклад винтовки обнажился, весь был мишенью.

Шатохин скосил глаза на лицо Марии, улавливая на нем непривычно жесткое сосредоточенное выражение, и тут же грохот выстрелов потряс тишину. Одиночный — Мариин и два, один за другим, — Михеевские. Схватывая глазами, как моментально принялась перезаряжать берданку Мария, Шатохин в следующее мгновение во все глаза глядел на Бердникова, на его оружие.

Вот это меткость, ничего не скажешь! По тому, как дернулась, подпрыгнула, крутнулась вполоборота расстреливаемая винтовка, можно было определить и невооруженным глазом, что, по крайней мере, две пули попали в цель.

Винтовка упала бы на землю, если бы сверху ствол не придавливала фуфайка. И это было кстати. Мишень оставалась на виду, и пока ошеломленный внезапностью, толком не разобравшийся в происходящем Бердников не принял решения, можно было садить пули в ложе еще и еще, стараться разнести его в щепу.