Шатохин своим приходом оторвал вздымщика от изготовления очередного чучела. Убитый тетерев валялся на полу среди кусков пенопласта и клочьев ваты. На скамейке — моточки проволоки, склянки с растворами.

— Можно подойти поближе, взглянуть? — спросил Шатохин.

— Можно... Даже в руки взять, — разрешил хозяин.

Шатохин медленно прошелся вдоль полок, засмотрелся на копылуху. Она была изготовлена на взлете, с распахнутыми крыльями. Осторожно за сук снял подставку с полки. Классная работа, ничего не скажешь. Перышко к перышку уложено. Не косит, не выпирает. Ни одного изъяна.

— Копылуха особенно удачно вышла. Несколько раз наблюдал, как взлетает. Точно так, — сказал Шатохин.

— Возможно, — отозвался хозяин.

— И оттенок глаз натуральный, зеленоватый, — продолжал о копылухе Шатохин.

— Значит, так, — отозвался Кудимов. — Чучело делается просто. Вынимается внутренность, шкурка мездрится, по контуру готовится искусственная тушка. Потом шкурку нужно сшивать, перья укладывать... Голова обрабатывается медным купоросом. Крылья. Самая трудоемкая работа, должен предупредить, убирать из них мускулы и вставлять проволоку. И насчет глаз — вытачивают из оргстекла.

Кудимов говорил с расстановкой, вполне серьезно, однако в интонациях сквозила ирония. Не почувствовать невозможно.

— Очень подробно. Спасибо, — поблагодарил Шатохин.

— Пожалуйста.

— Да. Так подробно — впечатление, будто на что-то обиделись. Так?

— Почему же? Зашел человек, интересуется чучелами птиц, вот и объясняю, как делают. Как не объяснить? Человек чуть не сотню километров отмотал ради этого... — Теперь явная насмешка проступала в словах Кудимова.

— Хорошо, — быстро перебил Шатохин, — не будем о чучелах. Хотя действительно мастерски сделаны. Перейдем к делу. Я из уголовного розыска. Слышали про побег?

— Может — да, может — нет. Скажу, слышал, — начнете выпытывать, откуда.

— А правду?

— Меня это не касается.

— Бежали трое. Двоих уже поймали.

— Прикажете аплодировать?

Да, не очень складывается беседа. Но хоть так для начала.

— Приказывать я вам ничего не имею права, — холодно с расстановкой сказал Шатохин.

— На том спасибо. А то напомните про темное прошлое и потребуете выкладывать, что знаю и не знаю.

— Случалось такое? — живо спросил Шатохин.

— Нет пока.

— Тогда зачем говорите? — жестко одернул Шатохин. — Свое мнение имеете, а повторяете чужие слова.

Собеседник промолчал. Скорее, не нашел, что ответить.

— Те двое не самые опасные. Безобидные, можно сказать, по сравнению с третьим, — продолжал Шатохин. — Он вооружен, исключительно меткий стрелок. Бердников его фамилия, знаете?

Спокойное безразличие было на лице у вздымщика.

— Ну, а я причем, — сказал он. — Считаете, что в бочку с живицей его затолкал от вас, так проверяйте.

— Незачем у вас проверку устраивать, Бердникова не прячете. Отлично же понимаете, почему к вам пришли.

— Знаете, — с прищуром посмотрел Кудимов, — вершин знаменитых мне десятки известны, а пропасти — ни одной. Но не важно. Пропасть между нами такая, что вы в зоне не были. А я семь лет от звонка до звонка... Две тысячи пятьсот пятьдесят семь дней. Вместо одного целых два дня из високосных февралей по особому везению пало на мой срок.

— И это подсчитали.

— Было время. Даже во сколько в день моя вина обходится высчитал. Двадцать шесть и тридцать восемь сотых копейки. Вычислил в тысячных, округляю. От великого блага там находиться такую бухгалтерию затевают. Неужели думаете, другим помогать стану туда попадать?

— Значит, у вас мнение: несправедливо с вами обошлись?

— Все к лучшему в этом лучшем из лучших миров, как сказал кто?

— Не знаю.

— Вольтер.

— А когда вас в двадцать восемь лет назначили управляющим крупным строительным трестом, дали в подчинение многотысячный коллектив, это не вызывало у вас протеста?

Кудимов молчал.

— Наверняка был почет, президиумы, премии, персональная машина. Это было справедливо? А схватили за руку со взяткой, и все разом стали жестокими.

— Хватит меня отчитывать. Отбарабанил за это сполна, — резко сказал Кудимов.

— Да, и теперь ваша хата с краю.

— А ты хотел бы меня видеть в сознательных, в активистах? — перешел на «ты» Кудимов. — Нет, не по пути.

— А с кем по пути?

— Одному, начальник. С самим собой по пути. В зоне деньжата набежали, на живице несколько тысчонок сшиб. За пташек божьих, — кивнул с усмешкой на чучела, — по заказам кое-какую монету дадут. Собрать в кучу, на берегу у теплого моря дом купить хватит.

— Будете ходить по золотому песочку и наблюдать с берега, как по синим волнам плывут белоснежные корабли, — дополнил Шатохин. На этот раз тоже с усмешкой.

— А что, запрещено?

— Нет, почему же, валяйте. Только как бы картинки ваши в других цветах не предстали. То, что сотрудникам милиции Бердников угрожал, это вам, допустим, все равно. А вот как будете чувствовать себя, если этот снайпер отомстит женщине-потерпевшей, матери троих детей, за то, что она не хотела отдавать кошелек, позвала на помощь милицию? Не покажутся корабли черными, море не помутнеет, а?

Шатохин еще раз окинул рассеянным взглядом царство мертвых птиц — часть потенциальных денег на домик у южного моря — и медленно вышел из избушки. Кудимов чуть погодя — следом.

— Не встречал я его. Что я, магнит, чтоб обязательно ко мне притянуло? Тайга велика, на все четыре стороны иди.

— Велика, — согласился Шатохин. — Но его это места. Трудно поверить, что мимо прошел.

— Не видел никого... — Кудимов поднял валявшуюся штыковую лопату с черенком, приставил к бревенчатой стене.

— Как хотите, не видели, так не видели. Будьте здоровы, — Шатохин зашагал прочь от избушки. Остановился, обернулся. Бородатый вздымщик-чучельник, бывший управляющий трестом, глядел на него. Взгляды встретились.

— Выбор придется делать, — сказал Шатохин. — С блатным миром вам не поладить. А самому по себе остаться не удастся. Покинете эти места, поймете. Но лучше поразмышляйте об этом сейчас, Сергей Иванович.

На обратном от Виссарионова бора пути Белокрылов вел моторку так же аккуратно — ни дном, ни бортами не задевал древесину, захламлявшую воду реки. Курил, глядел по ходу лодки вперед и по-прежнему молчал. Насколько раньше, в первые часы поездки, Шатохин про себя досадовал на проводника за чрезмерную скупость на слова, настолько теперь за это же был благодарен. Пожилой охотник не мешал сосредоточиться.

Вынув из внутреннего кармана кителя увеличенный снимок организатора побега, Шатохин пристально всматривался в темные глаза, изучал изгиб тонких губ, высокий лоб. Пытался вникнуть: в сиюминутной горячке, заскочив домой, нацарапал Бердников свое «Расквитаемся» или это уже укоренившиеся озлобление и ненависть.

Нет! Не короткая вспышка гнева — второе, скорее. Торопился. Однако не забыл оставить свой автограф. Чтобы боялись, трепетали при упоминании его имени.

Возможно, в эту самую минуту Бердников находится вблизи от Нежмы, готовится к исполнению своих угроз. Знать бы, где он, проникнуть в его планы. Сколько ни смотри, фотография не подскажет. Шатохин спрятал снимок в карман.

Ходу до Нежмы оставалось полтора часа, когда он связался по рации со Звонаревым. Попросил, если вертолет геологоразведки освободился, пусть экипаж подготовится к полету в Черданск. Справился попутно, какие новости.

Вертолета нет, ответил Звонарев, придется лететь на Ан-2. Относительно новостей, откуда им взяться: всего несколько часов отсутствует Шатохин.

На «аннушке» так на «аннушке». Разница, что приземлятся не в самом поселке, а в трех километрах от него, на лугу около старой пожарной вышки, у домика бывшего метеопоста, где два года назад квартировала команда десантников-пожарных из Коми республики.

— Один полетишь? — спросил начальник райотдела.

— Да, Григорий Александрович.