Мощный Ми-8 взлетел, направился к местонахождению групп Акаченка и Долгушина взять их на борт и возвратить из тайги в Нежму почти тотчас после звонка Шатохина председателю райисполкома Душечкину.

Раньше чем через час новый начальник районного ОУРа и старший участковый инспектор не вернутся. Терять этот час нельзя. Нужно работать и работать.

Встретившись буквально на пять минут с Зябловым, чтобы дать указание, какие точки райцентра и окрестностей взять под особый контроль, Шатохин решил в остававшиеся сорок-пятьдесят минут увидеться с женой Бердникова.

Вера Бердникова была в этот час на работе, и Шатохин с Луневой поехали в больницу.

Главврач выделил для встречи пустовавший кабинет медстатистика, сам подвел Бердникову к этому кабинету, распахнул дверь.

М-да, глядя на переступившую порог кабинета женщину, трудно было представить, что между ней и Михаилом Бердниковым может существовать хоть что-то общее, объединяющее их.

Бердников — рослый верзила-полутяжеловес, мускулистый, лобастый, с упрямым исподбровным взглядом темных глаз, с затаенной полуусмешкой в углах губ. Вера Бердникова — Вера Захаровна — невысокая худенькая женщина, белокурая и бледная. Белый, с пояском, перетягивающим в талии тонкую фигуру, халат подчеркивал бледность кожи и как будто еще больше высветлял волосы. Они были густые и длинные. В голубых глазах беспомощность, растерянность.

Сейчас это объяснимо, у нее беда. Шатохин мог представить, да и видел ее, в состоянии душевного равновесия. Бердникова прошлой осенью ставила ему первый укол против клещевого энцефалита. Она была не фельдшерицей, начальник милиции ошибся, а процедурной сестрой. Может, и не обратил бы на нее тогда внимания, но на фоне другой сестры — грубоватой, крикливой — невольно выделил Бердникову: тактичная, спокойная.

Находясь рядом с процедурной сестрой, вспомнил Михаила Бердникова, отзывы о нем. Невольно подумал: как судьба свела столь разных людей? Хотя почему у них не может быть общего? Как раз они и должны были оказаться подходящей парой. Она — пластична, добра, женственна. Он — крепкий мужчина, защитник.

«Какой защитник», — с иронией возразил себе Шатохин. Не подходит это слово к Бердникову. Настоящих защитников люди не опасаются, а этого, как чумы боятся.

Да, но боятся посторонние. Опасен он для односельчан, для общества. А медсестре Вере Бердниковой он муж, отец ее двоих детей — восьмилетнего и недавно родившегося. И кормилец. За последний год только на орехах, на рыбе, на папоротнике-орляке заработал три с лишним тысячи. А еще основной заработок, в кочегарке. Из зоны приходили от него деньги к жене, да. Сам справлялся у начальства, перечислены ли? Заботился, не отнимешь. Но много ли давал семье по сравнению с тем, что мог бы на воле дать? Потом, нельзя же вот так все считать на деньги. Есть еще и чувства, — видимо, расшатанные, покалеченные, — но чувства. Замуж-то Бердникова выходила едва ли по расчету.

Нет, не скажет. Если и знает, где находится муж, не скажет. И ничего с ней не поделаешь. Почти бессмысленно тратить время на разговор, но и без него обойтись нельзя. А вдруг?

— Капитан Шатохин, — назвался.

Лунева не представлялась, с Бердниковой они были знакомы.

— Скажите, Вера Захаровна, вы понимаете, какую опасность сейчас представляет ваш муж? — спросила Лунева. — Все село взбудоражено.

Бердникова молчала, будто и не к ней обращены слова.

— У вас гуманная профессия, лечите людей. Скажите, каково будет вам, если муж ваш, — Лунева сделала легкий акцент на этом «ваш», — начнет приводить свои угрозы в исполнение?

Глаза Бердниковой повлажнели от слез. Нависшие крупные слезы покатились по щекам. Она торопливо опустила голову, из кармашка халата вынула бинт, промокнула глаза, щеки.

— Чего вы от меня все хотите? — спросила тихо, всхлипывая. — Будто это я... Ленька ко мне с утра пришел, говорит: «Если мамку тронете, я ваш дом ночью бензином оболью и подожгу».

— Какой Ленька?

— Старший сын Маши. У которой Михаил кошелек...

Насколько Шатохин помнил, старшему сыну потерпевшей Хомутовой, растившей без мужа троих детей, тринадцать лет. Решительный мальчишка, с характером. Способом защиты, который придумал он, восхищаться особо нечего, но желание вступиться за мать — похвально. Поговорить нужно с Ленькой, не забыть.

— Мальчик, наверно, наказал передать это мужу? — задала вопрос Лунева.

— Будто я знаю, где он. Не докладывал. Влетел, как шальной, еду, одежду велел собирать. Сам за оружие, за патроны схватился. И исчез.

— И ни полслова, где будет? Когда увидитесь?

— Нет.

— Значит, даже семья безразлична, о себе думать надо? А куда он, по-вашему, может податься? Где его места?

— Не знаю. Я тайгу вообще не знаю. Боюсь тайги. По ягоды, по грибы поедем по речке, всегда берега держусь.

— Что ж, он никогда в разговорах не упоминал излюбленные места охоты? Что где добыл, куда собирается?

— В тайгу да в тайгу пошел. Не докладывал, а я не расспрашивала.

— Один охотился?

— Всегда. Набивались к нему, отказывал. Говорил, вдвоем промышлять ходить, даром бить ноги. Всем, говорил, удача не может выпасть одинаково.

— Значит, ни с кем в паре не ходил, ни одного заветного места не упоминал? Так?

— Так... За что, господи, наказание такое? Жила, замуж выходила, не думала, что тюрьма, милиция с языка сходить не будут. Представить не могла. — Слезы опять покатились по припухшим щекам Бердниковой. — Это я виновата. Просил пятерку, не дала ему. Думала, быстрее закончит. И в прошлый раз в колонию из-за проклятущей водки попал. Трезвый-то он золотой, заботливый, к семье льнет...

Все, что говорила жена Бердникова, кроме того, что мальчик Хомутов пообещал постоять за родительницу из всех своих детских сил и возможностей, было известно. Из протокола допроса, составленного Акаченком ранним утром после побега.

— Не знаю, как насчет золотого, — сказала Лунева, — напарников он по крайней мере бросил среди тайги на верную гибель. Потом, золотых не опасаются односельчане. А люди сейчас боятся лишний раз выходить за пределы поселка.

Она поднялась из-за стола, заставленного ящичками с карточками, пошла к двери. Шатохин тоже встал.

— Все-таки, гражданка Бердникова, — сухо сказала следователь с порога, — при случае передайте мужу: все равно не удастся скрыться, найдем. Люди против него, потому и найдем обязательно. Пусть лучше явится добровольно. В вашей власти предотвратить худшую беду. До свидания.

— Живет около больницы или бани? — переспросил Акаченок, имея в виду приятеля, у которого собирался переждать, отсидеться Кульменев, пока поиски не пойдут на спад. — Загадка, конечно. Но не поле Голуа расшифровать — попроще. Часа три дашь? — вопросительно и по-мальчишески весело посмотрел на Шатохина.

Определенно, какие-то планы сразу возникли у начальника районного ОУРа, иначе бы не оговаривал срок. Тем паче не называл столь короткий.

— Бери, даю.

Шатохин взглянул на часы. Если Акаченок сдержит слово, около восьми вечера будут известны имя и адрес «надежного приятеля».

Старший лейтенант Акаченок не уложился в отведенные самому себе сроки, затратил полчаса лишних. Зато выложенные им доводы не оставляли сомнений: тот, у кого второй из беглецов собирался найти временное пристанище, — тракторист трелевочника Малыгин. Не ошибся в своих приблизительно запомнившихся координатах Тарасов: домик с резными желтыми наличниками, с черемуховым палисадником находился у коммунхозовской бани.

Малыгин был семейный, но временно хозяйничал один: жена неделю назад по вызову глазной клиники улетела в крайцентр с дочерью. Девочке требуется оперативное лечение. Улетели месяца на полтора. Что ж, дополнительное подтверждение, что крыша Малыгина удобна для отсидки. Домашние отсутствуют, кроме как с хозяином, не нужно ни с кем объясняться.

Ровно в двадцать один, под густеющие сумерки, Шатохин, Акаченок, Долгушин и молодой оперуполномоченный Катасонов были у ворот дома «надежного приятеля», как окрестили между собой тракториста.