Отметив присутствие Лагунова, он больше не глядел в его сторону, делал вид, что целиком захвачен процессом изготовления шкал.

Боковым зрением уловил, как Лагунов отделился от двух рабочих, рядом с которыми стоял, и пошел к Шатохину.

— Здравствуйте, — сказал Лагунов, остановившись рядом. — Вы не помните, наверно, меня. Вы за моторами приезжали, я видел, как забирали.

Шатохин кивнул.

«Все-таки не утерпел, самому захотелось на разговор напроситься», — подумал. Вслух сказал:

— Помню.

— Что-то вы, гляжу, зачастили к нам. Два дня назад в общежитие наведывались, вчера приходили и нынче вот опять.

«Значит, был он в общежитии во время концерта, на глаза не попался. Или от других слышал», — отметил про себя Шатохин.

— Неудивительно, — сказал, — ведь на вашем заводе моторы обнаружены. Кто-то, значит, из ваших причастен. Чужак не притащил бы сюда. Вот и приходится интересоваться всеми. Не скрою, и вами поинтересовался. Лагунов ваша фамилия. Верно?

Шатохин внимательно смотрел в глаза собеседнику: отразится в них беспокойство или нет. Лагунов легко выдержал взгляд.

— Верно, — кивнул согласно. Спросил: — А когда моторы украли, если не секрет?

— Никакой тайны. Тридцатого.

— Ну, тогда меня сразу исключайте. У меня, как говорится на вашем языке, алиби. Не был в Нежме. Неделю до тридцать первого отсутствовал по семейным обстоятельствам. Если не выкинул, билет могу показать. — Лагунов расстегнул пуговицу робы, полез в нагрудный карман рубашки, вынул смятый авиабилет, сам развернул, разгладил, протянул: — Вот, сохранился.

Почему бы не взглянуть, если предлагают? Шатохин взял. Транзитный билет от Новосибирска, отметка о пересадке в крайцентре. Вернул.

— Мне и без билета это было известно.

Опять он смотрел в глаза Лагунову, и опять Лагунов не выказал ни малейшей тени тревоги. Владел он собой безупречно. Ну, конечно, нервы в полном порядке, не трус. Между разъяренными парнями — с ножом один был — становился. Все-таки должен внутренне волноваться, нужно успокоить.

— Если бы на вас падало подозрение в краже моторов, то, должны понимать, не было бы у нас разговора с вами.

— Тоже так думаю, — равнодушно согласился Лагунов.

Можно на этом прекратить разговор, но лучше, пожалуй, еще чуть продлить.

— Между прочим, — сказал Шатохин, — вы бы могли при желании помочь мне. Ведь вы здесь всех хорошо знаете. Возможно, догадываетесь, кто мог это сделать.

— Я? — На этот раз в глазах Лагунова мелькнул неподдельный интерес, он усмехнулся.

Мысленно Шатохин поздравил себя за высказанное предложение о помощи. Была, была в Лагунове внутренняя несвобода, а теперь он полностью раскрепощен. По усмешке видно. И все опасения бийчанина, если имелись, мигом улетучились. Возможно даже, его позабавила мысль, что зовут в помощники.

— Нет, не знаю, — ответил Лагунов. — С удовольствием бы, но не знаю. Если вы наводили обо мне справки, вам должны были сказать, что работал как проклятый. По полсуток. Ухайдакаешься за день — и спать. Где уж там копаться, кто чем дышит. Потом, я ведь уезжаю скоро. Пора к отъезду готовиться.

— Что так? Ведь еще целый месяц сезон продлится.

— Видите ли, мать больна. Не опасно, но очень просит, чтобы при ней был. Как откажешь.

— Да. Ну что ж. А вообще-то при желании вы бы могли мне помочь. Скоро уезжаете, если не секрет?

— Недельку еще поработаю.

«Не недельку, допустим, а четыре дня, — подумал Шатохин. — Ведь с Муллом до Борщан едешь. Хотя не так ты и врешь. Мулл отплывает в пятницу, до этого дня ты работаешь, а увольнение — с понедельника».

— Ну что ж, счастливого пути, — пожелал Лагунову.

Оперативники поработали хоть и недолго на развалинах жилища углежогов Селищевых-Грязных, зато тщательно. Эксперт-криминалист, прибывший из крайцентра и в сопровождении двух милиционеров побывавший на смолокурне, как ни пытался, к найденным уже вещам новых не прибавил, а занявшаяся дождливая погода основательно смыла следы. Оставалось лишь сделать снимки смолокурни, разрытой ямы. Но криминалист был человеком сообразительным. Раз ящик пуст, а предположительно в нем было оружие, значит, оружие это нагружали на лошадь. В ящиках оружие обычно содержится в смазке, а из этого следует, что на шерсти курослеповской лошади должны остаться следы смазки. Не уехал, пока скрупулезно не осмотрел лошадь.

Данные исследования находок оперативников поступили спустя два дня. В ящике, сообщалось, действительно находились карабины, и вынуты они были совсем недавно — предположительно неделю назад. Наличие ружейной смазки и обилие ее в гнездах вкладышей и на дне ящика давало повод сделать вывод, что оружие (карабины) после изготовления и упаковки не вынималось до последнего времени из ящика.

Эти данные ничего поразительного не содержали. Ошеломляющим оказалось заключение, сделанное при исследовании гильзы патрона калибра 7,62 мм. Стреляна она три-четыре дня назад, а вот изготовлена семьдесят — семьдесят пять лет назад, то есть в начале века! Ящик из-под оружия относится к тому же периоду. Что касается сгнившей с обоих концов дощечки, она, скорее всего, является частью верхней крышки ящика. О гирьке и полуистлевшем куске ткани эксперты затруднялись сделать выводы.

Было приложено заключение командированного в Нежму эксперта-криминалиста: смазка, обнаруженная им в волосках шерсти лошади, точно совпадала по составу с обнаруженной в ящике!

С такими материалами убедить прокурора дать санкцию на обыск катера было нетрудно.

Тучи сгущались над Муллом. Он этого как будто не замечал, не чувствовал, наоборот, кажется, расценивал свое положение как благополучное. Против обыкновения был чуточку подвижнее, словоохотливее.

Катер был в исправности, ремонтировать перед продолжительным рейсом не было нужды, и команда, состоявшая, кроме Мулла, из штурмана и двух рулевых, за день до рейса отдыхала. Мулл за день три-четыре раза ненадолго наведывался на катер и уходил домой.

По домашним его занятиям не подумать, что на уме у него недоброе. Козырек над крылечком прохудился, и он старательно ножовкой отпиливал дощечки, лазил по лесенке, примерял их. Покончив с козырьком, перекапывал клок земли поблизости от стайки под помидоры. Это уже готовился к будущему году. Лагунов ни на катере, ни в доме Мулла не объявлялся, неотлучно находился на заводе.

Ночью на катере никто из команды не ночевал, доверяли охрану сторожу. Акаченок высказал предложение незаметно осмотреть судно: вдруг оружие со смолокурни да сразу перекочевало на борт. Разве невозможно?

— Ни в коем случае! — строго сказал Звонарев. — И отплывают пусть беспрепятственно. Вдруг за селом где-нибудь на берегу запрятано и по пути хотят забрать. А мы поспешим, проверим и сразу все провалим. Пусть отчалят, часочек проплывут, а там мы их встретим на катере. Есть другие предложения?

Таковых не было.

— Тогда вот что. Мулл выплывает в шесть. Мы выйдем на полтора часа раньше. Катер у нефтебазы.

Кроме оперативников, в кабинете Звонарева находился заместитель начальника по наружной службе Зяблов, тридцатилетний капитан с ранней сединой в темных волосах.

— Возьмешь двух-трех своих парней, — сказал ему майор.

Зяблов кивнул.

— Ну все, — подвел итог начальник милиции. — Акаченок остается здесь, проследит за посадкой Мулла.

— Есть, — без энтузиазма сказал лейтенант. Приказ его не устраивал, ему мечталось быть на катере.

Майор сделал знак Шатохину задержаться.

— Волнуешься, Алексей Михайлович?

— Лишь бы Лагунов сел.

— Сядет. — Майор поискал папиросы, обнаружил пустую пачку. Хотел было спросить у Шатохина, вспомнил: некурящий. С сожалением вздохнул. — Иди отдыхай. Заеду за тобой.

От нефтебазы отчалили затемно при включенном прожекторе.

Оделись, кажется, достаточно тепло, и все равно идущий от воды холод заставлял зябко ежиться. Толкая руки под мышки, поспешили спуститься в теплую каюту в носовой части, где топилась железная маленькая печурка. Один Звонарев остался в будке рядом со штурвальным.