— Тогда спички держи.

— Спички давай.

...Вчетвером, вместе с понятыми дружинниками Хохловым и Матюшкиным, возвратились в Нежму на другой день в десять утра. Кроме уже найденных вещей, обнаружили на становище углежогов всего-навсего еще одну поперечину-вкладыш.

Звонарева в райотделе не было: вылетел по службе вертолетом в глубинку. Майор не любил кабинета, а в последние годы именно кабинетная работа поглощала его основное служебное время. Поездки его встряхивали, поднимали настроение. Он появился ближе к вечеру и при встрече с розыскниками пребывал в отменном расположении духа.

Он выслушал доклад Шатохина, осмотрел привезенные ящик, вкладыши-поперечины с гнездами, досточку с отгнившими обоими краями, гильзу и грушевидную гирьку.

— Эксперта из края пригласили? — спросил.

— Да.

— Правильно сделали. Но все-таки, — кивнул он на находки оперуполномоченных, — все это нужно упаковать и отправить в крайцентр. Вне лаборатории, думаю, заключения не сделать. А вызванному дела хватит. Жаль, вот сейчас эксперта нет. Хоть что-то бы сказал. — От досады майор щелкнул пальцами по гнилому боку ящика так, что мелкие соринки трухи отскочили.

— Карабины были, — сказал Шатохин. — И ствол, который Мулл растачивал в Сельхозтехнике, — карабинный. Я разговаривал с Бутаковым, он вспомнил: короче винтовочного ствол был. Возможно, из этого ящика.

— Возможно. Подождите-ка, схожу в телетайпную, нет ли из Бийска сведений.

Майор вскоре вернулся с бумагой в руках.

— Вот, — глядя в текст, заговорил он. — Лагунов Сергей Ильич, 1961 года рождения, русский, несудимый, образование среднее техническое. Прописан в Бийске по улице Загорной, восемь, квартира один. После службы в армии работал полтора года наладчиком электрооборудования в восьмом СМУ. Уволен по собственному желанию десятого мая сего года. Прописка сохраняется по прежнему месту жительства. По указанному адресу проживает также мать Лагунова Анна Трофимовна, провизор витаминного завода. По улице Луговой, три дробь один проживает также сестра Лагунова — Вера Ильинична Симонова, врач-окулист поликлиники номер двенадцать, с мужем и грудным ребенком.

— Это, так сказать, общие сведения, — оторвался от бумаги майор. — А вот интересное нам. Мать Лагунова весь прошлый месяц регулярно выходила на работу, на здоровье не жаловалась. Как установлено, заверенную телеграмму с текстом о болезни матери дала двадцать второго августа сестра Лагунова гражданка Симонова. Дома после этого Лагунов появился двадцать шестого утром, пробыл недолго, после обеда уже уехал рейсовым автобусом в районный центр Усть-Кан. Снова появился в Бийске двадцать восьмого. Опять всего на несколько часов.

Майор то читал, то пересказывал содержание ответа на запрос:

— Передал матери тысячу рублей и исчез, теперь насовсем. Пока не удалось установить, встречался ли он с сестрой, будучи в Бийске. Вот, собственно, и все.

Звонарев положил сообщение на стол, закурил папиросу.

— В том, что он устроил себе вызов домой, какой криминал? Мало ли причин могло быть. Парень он молодой, неженатый, мог иметь девушку, поссориться с ней и уехать куда глаза глядят, потом пожалеть, соскучиться, броситься мириться. Это я к примеру. Однако эти ваши находки всякую романтику перечеркивают... Нужно, Алексей, составить дополнительный запрос в Бийск и новый запрос в Горно-Алтайскую автономную область. Указать, что Лагунов мог привезти в Усть-Кан или район на продажу или для подарка боевое нарезное оружие. Предположительно карабин. Или несколько карабинов. Возможно, слухи там какие прошли, возможно, знакомства у Лагунова есть в Усть-Кане, пусть все проверят.

— Почему в один Усть-Кан, может, во все районы?

— Нет. Ограничимся запросом в Усть-Кан. В сообщении указано, я просто упустил: мать Лагунова сама заранее по просьбе сына брала туда билет в предварительной кассе. А крупным заработком сына на Севере хвалилась перед сослуживцами на работе.

— Ясно.

— Хорошо бы еще узнать, где он был двадцать девятого и тридцатого.

Звонарев прикурил потухшую папиросу, задумчиво, словно размышляя вслух, сказал:

— Сколько же всего карабинов было?

— Полный ящик, наверно, — сказал Акаченок.

— Ящик. Это двадцать карабинов. Один весит около четырех килограммов, если не изменяет намять. На одного по сорок килограммов весу. Туда, где вы оставили машину, мотоцикл ведь тоже можно подогнать?

— Вполне.

— Два здоровых мужика не могут пронести несколько километров на себе по сорок килограммов и берут лошадь, хотя должны понимать, что это может обратить на себя внимание? Не поверю. А если уже вынимали раньше из ящика оружие, то еще меньше вес. Нет, потяжелее для лошади поклажа должна предназначаться.

— По яме судить, там хоть пять, хоть десять ящиков можно уложить. Да и кроме оружия могло еще что-то лежать.

— Что?

— Мало ли.

— А не могли они ящик оружия перепрятывать в другое место, много дальше и еще менее доступное? Вот тогда лошадь взять оправданно. — Звонарев вопросительно посмотрел на Шатохина.

— Нет, — убежденно ответил Шатохин. — Оружие лагуновское, через год он его уже не вывезет, поздно. По времени, на которое они зафрахтовали лошадь, они не могли выехать за черту, подлежащую затоплению. Да и к чему перепрятывание? Лишний риск, топтание на месте. Нет. В Нежме, около Нежмы где-нибудь на берегу спрятали.

— Да, вот у берега, за чертой села, это мысль дельная. Это надо иметь в виду.

Звонарев надолго задумался, стоя со скрещенными руками лицом к окну, и молчал.

— Хорошо, — повернувшись к оперативникам, сказал он. — Дальше так. Наводить справки о Лагунове и Мулле через их знакомых, друзей не нужно. Это приказ. Сказали они «а», скажут и «б». Но важно быть в курсе, чем оба заняты сейчас, что собираются делать дальше.

— Мы знаем, — ответил Акаченок. — Мулл в данное время буксирует баржи с техникой. Послезавтра становится на ремонт. У него через четыре дня дальний рейс — в Борщаны, за запчастями для валочных и сучкорезных агрегатов. А Лагунов с утра был в общежитии. Теперь, — взглянул на часы, — уже на заводе должен быть. Вторая смена у него.

— Молодцы. Любопытные, — похвалил начальник милиции. — Алексей Михайлович, а почему бы тебе не встретиться с Лагуновым? Просто посмотришь на него, поговоришь по душам. Повод у тебя веский есть — моторы. Кстати, как с моторами?

— Никак пока.

— Вот о моторах, о том о сем поболтай с ним. Сболтнет он лишнее вряд ли, зато настроение его знать не так и плохо.

— Хорошо, встречусь.

Участок переработки лесин на шпалы находился в сотне метров от берега в огромном дощатом сарае. Построен он был в пятидесятых годах наспех, предполагалось, просуществует недолго, позднее будет возведен корпус, современный и совершенный. Но годы шли, объемы работ росли, а участок шпалопиления таким и остался, подтверждая поговорку, что нет ничего более постоянного, чем временное.

Правда, оборудование внутри допотопного производственного помещения изменилось. Больше не подтаскивали к пилам хлысты на лошадях по желобу, вместо примитивных старых появились совершенные распиловочные станки.

Шатохин, войдя в помещение участка, остановился и наблюдал, как хлысты двигались по транспортеру и, дойдя до определенного места, скатывались на огромные крутящиеся дисковые пилы, миновав которые становились одинаковыми саженными кругляшами-бревнами. Бревна эти скатывались на другой транспортер, который подвигал их к новой системе пил. Эти пилы с двух сторон проходились по бочкам бревен, отъединяя, как инородное тело, сучковатые, покрытые корой горбыли. Обрезанные бревна, сделав замысловатое движение, возвращались обратно к крутящимся пилам, сами укладывались на транспортере на обрезанные бока и снова устремлялись под зубья пил, чтобы выйти из-под них уже готовыми, сверкающими белизной шпалами.

На участке около грохочущих транспортеров, визжащих пиловочных станков было человек восемь, и среди них Лагунов. Одет он был все в ту же робу, в какой Шатохин увидел его впервые.