Прилетел, но не улетал. Вот это фокус, достойный Кио. Но любой фокус — обман. Правда, обман обману рознь. В одном случае об этом негласно договариваются, подразумевают, но не замечают. В другом стараются вообще обойтись без свидетелей и зрителей. Не тот ли это случай? Прилетел, но не улетал. Откуда по воздуху добрался — это можно выяснить. А сейчас нужно пока в речной порт наведаться. Может, и не случайно, что, сойдя с трапа самолета, Лагунов вскоре очутился у калитки дома Мулла, может, отнюдь не сыновняя забота о здоровье матери продиктовала необходимость этой встречи?

Нежаркие лучи послеполуденного солнца играли на светло-коричневых занавесках, на окнах кабинета начальника милиции, когда Шатохин докладывал о Лагунове.

— Понимаете, Григорий Александрович, что насторожило меня. Он получает телеграмму о болезни матери. Оставаться зимовать в наших краях не собирается. До крутых холодов месяц от силы еще проработал бы. Даже, возможно, поменьше того. Самый подходящий момент взять окончательный расчет и распрощаться. Ничто не держит. Делал он там бревнотаску. Я думал, может, недоделана, премию большую ждет. Нет, все сделал, вознаграждение получил уже. Заработать, вернувшись, за месяц он сможет максимум триста. А билеты туда-обратно за свой счет сто с лишним рублей. Ни подруги, ни друзей — никаких привязанностей, и зачем-то нужно возвращаться. Будто у нас единственное место, где деньги платят.

— Да, в общем-то резону нет возвращаться из Бийска, — раскуривая папиросу, кивнул Звонарев.

— Обратите внимание, сразу после возвращения он встретился с Муллом.

— Муллом? Это племянник знахарки Манушевой? Слышал, слышал. Помню, ты к нам еще не приехал, хотели возбуждать уголовное дело против обоих за незаконное врачевание и мошенничество. Мулл двести рублей тогда вернул потерпевшим. И у тебя с ним недавно эксцесс из-за ружейного ствола был.

— Да, пока вопрос остался открытым. Но вот самое любопытное, что удалось установить о Лагунове. Сын, получив телеграмму о тяжелой болезни матери, оформил отпуск, сел не в самолет, а на катер. На тот, где капитаном Мулл. Около суток плыл рекой и вышел в Борщанах. Видимо, пересел на поезд. Торопил Мулла перед Борщанами, боялся опоздать. Поезд по расписанию через сутки ходит. Так вот, если даже домой поехал так, все равно странно.

— Погода летная была?

— Исключительно. Вылетел бы в обед, мог бы к вечеру быть у матери.

— Да. Это как во Владивосток через Астрахань.

— Думаю, товарищ майор, он вез с собой что-то. Что самолетом нет возможности провезти.

— Багаж у него был с собой?

— Не удалось пока установить.

— Понятно. А вообще, как ты на этого Лагунова вышел? Чем он вдруг притянул к себе?

— Когда изымали моторы, он высказался. Вроде как безадресно. Дескать, здесь места такие богатые, меньше усилий нужно тратить, чтоб заработать, нежели украсть. Но вот интонация. Как будто кому-то из стоящих рядом в назидание сказал. Там человек пятнадцать рабочих присутствовало.

— То есть заподозрил, что он об этих моторах заранее знал?

— Именно. Знал, кто совершил кражу, кто упрятал «Вихри» между шпалами, и вот так принародно оригинально прочитал бедолаге мораль.

— А на самого Лагунова не подумал?

— Теперь что об этом. Установлено, его не было в Нежме. Позднее уже припоминал, как будто презрение проскользнуло к тому, кто такой мелочовкой занимается.

— Целая теория из единственной фразы, — задумчиво, медленно сказал начальник райотдела. Быстро добавил, — нет, это хорошо. Но если ты убежден, что Лагунов осведомлен о преступнике, тогда не исключено, и анонимка его рук дело.

Звонарев выбрал из кипы лежащих на краю стола папок нужную, вынул из нее анонимное письмо:

«Краденые моторы на 2-м ШПЗ в 100 шагах от бытовки в сторону крана» — было написано на тетрадном в клеточку листе. Буквы вычерчены карандашом по линейке.

— Думаю, если мы заполучим образец почерка Лагунова, специалисты вряд ли определят, но попробуем, — сказал майор, рассматривая записку. — Примем как аксиому, что он написал. Но зачем? Из желания и нам помочь, и преступнику не повредить?

— Или третье. Личная выгода.

— Погоди, погоди, всего-то, что имеешь: не понравилась интонация, и уже такие далеко идущие выводы.

— Не одна интонация, — возразил Шатохин. — Сошлюсь все на ту же фразу его. Человек он думающий, взвешивать поступки умеет. Реалист. Жалуется воспитательнице, что родственников у него мало, и от последних уезжает за тридевять земель. Бийск — та же Сибирь. Не поверю, чтобы он там работу подобную нынешней не нашел. За те же деньги.

— Да, лесообработкой и в тех местах крупно занимаются. У меня брат директор леспромхоза там. А что он до приезда в Нежму делал?

— Личного дела как такового нет. Отдел кадров мало биографией интересуется, в смысле документов. Им не биография — рабочие руки нужны. Закончил техникум, полтора года работал электриком в СМУ, служил в армии. В каком СМУ — не указано. Трудовой книжки, диплома не предъявлял. Все данные со слов записаны. Но паспорт вроде в порядке.

— Хорошо. Будем считать, прямо или косвенно, Лагунов замешан в краже моторов. Дальше что хочешь предпринять?

— Попытаюсь установить, как часто Лагунов встречался с Муллом. После их совместного вояжа до Борщан мне их знакомство не кажется шапочным. И очень прошу, Григорий Александрович, давайте сделаем запрос о Лагунове. Все о нем, была ли больна мать, если он так «торопился» к ней. И у матери ли он пропадал эту неделю.

— Все-таки пытаешься нащупать какую-то личную выгоду Лагунова, — с улыбкой сказал Звонарев. С полминуты он, глядя в окно, разминал новую папиросу. — Ладно, подготовь текст запроса.

Шатохин удовлетворенно кивнул. Он мог быть твердо уверен: запрос уйдет, как только будет составлен. И о скором поступлении ответа начальник милиции позаботится. Завтра же не поленится позвонить в Бийск, поговорить с тамошними коллегами. Если, конечно, сбор информации не составляет особой сложности, данные придут уже завтра. Промедления Звонарев терпеть не мог, и это было одним из самых ценных его качеств.

— Вот еще что, — продолжал майор, — раз уж возникло подозрение, будто Лагунов кому-то нотацию читал при выемке моторов, нужно всех изучить, кто что из себя представляет. Займись этим. А Акаченок пусть пока поизучает связи Мулла с Лагуновым. Нет возражений?

Установить поименно всех подошедших посмотреть, как милиция вытаскивает из штабеля шпал краденые «Вихри», труда не составило. Во-первых, велся табельный учет рабочих, и Юров утром передал Шатохину список первой смены. Значилось в ней пятьдесят два человека, но половину сразу можно было исключить: бригада Басова работала в западном крыле территории, а это три с лишним километра. Трое находились на бюллетене. Впрочем, Юров и без табеля мог перечислить всех. Память на фамилии и лица у него была отличной.

— Давайте вычеркну тех, кто ни за что и ни при каких обстоятельствах заниматься этим не будет. Красть то есть, — предложил начальник цеха. — Если, конечно, моему мнению доверяете.

— Сделайте одолжение.

Прямо в документе, составленном и подписанном табельщицей, Юров перьевой ручкой принялся быстро, с сильным нажимом, разбрызгивая чернила, зачеркивать одну фамилию за другой. Тут же пояснял свои мотивы:

— Эти у меня кадровые, честнейшие трудяги, с такими Магнитку строить... Этот ржавого гвоздя чужого не возьмет. У Суманеева своих моторов как у нумизмата монет. Жена ругает, все в исправности, на ходу, а он все равно в год по одному — по два покупает. Тяга какая-то. Ну, нам до этого какое дело, пусть хоть в кадушку да под гнет...

После того как добровольный помощник сотрудника милиции прошелся по списку, кроме фамилии Лагунова незачеркнутыми остались всего две.

— Этих почему оставили? — спросил Шатохин.

— Видите ли, Дударев работник хороший, пилоправ он. Про себя я горой за то, что не он. А вот вам не скажу, не имею права. Срок имел за кражу мотоциклов и легковых машин из гаражей. Городской он, наказание здесь отбывал. Освободился несколько лет назад, да так и остался, женился на местной вдовой женщине — тоже на ШПЗ работает. Только на первом. А вот Полукеев — этот с вашим ведомством вроде и в ладах, но скользкий какой-то. Так и зыркает, точнее слова не подберу. Чего зыркает — не пойму. Голова у него даже не плавно, а как на шарнирах, мелкими рывочками двигается. Нет-нет, не с медициной связано, озирается так характерно.