Звучало складно, но что-то в этой истории было нечисто.

Бутаков охотиться начал раньше, чем за школьную парту сел, финскую и Отечественную прошел. Ружей, и гладкоствольных, и нарезных, столько на своем веку перевидал — одно с другим не спутает. Потом, если бы Муллово объяснение было правдой, от ружья бы он не избавился, поберег бы: нате и отвяжитесь.

Бутаков не лучшим образом поступил. Если уж не хотел, чтобы неучтенное оружие разбегалось по таежному краю, не гнать надо было капитана, а наоборот, придержать. А так пришлось пока довольствоваться объяснением Мулла.

Не очень Шатохин верил, что между случаем в мастерских и знакомством между Лагуновым и Муллом существует какая-то связь. Да и что необычного в их знакомстве? С речниками, как и с авиаторами, все стараются завязать отношения. Потому как есть они у тебя, считай, существует и надежный личный мост до Большой земли. Помогут выбраться в случае надобности. Не в тот же день, допустим, но сравнительно быстро. У кого связей нет, по полмесяца ждут очереди. Так что отнюдь не сомнительное, оправданное знакомство. Спросил скорее по привычке не пропускать деталей, чем с надеждой на зацепку:

— Часто вы видели Мулла с Лагуновым вместе?

— Раз всего. Он же около дома Мулла стоял, когда сказал: «С приездом меня». Я так решила, Сергей у Мулла оказался из-за матери. Тетка у него, Дарья — слышали? — травница. От параличей лечит, прутья какие-то напаривает, отвары пить дает. Если кому лечение потребуется, часто через племянника договариваются. Он у нее вместо регистратуры. И Сергей, может, обращался.

— Не спрашивали?

— Зачем, — с укоризной в голосе сказала Молоканова, — его в неловкое положение ставить? Кто в таком возрасте сознается, что верит в знахарку?

— Действительно... Да, говорят, Лагунов студентом был. Правда?

— Как считать. Я вот культпросветучилище закончила, себя к студенткам не относила — учащаяся. И у него техникум. Электромеханический. Вы мне так и не ответили толком: важно, что я рассказываю?

— Пока не знаю. А вот что играли вы прекрасно, Галя, это точно. Я заслушался. И не заметно нисколько было волнения.

— Правда, вам понравилось?

— Зачем мне лгать?

— Приятно слышать. Так хочется научиться профессионально играть, не только на гитаре. Вот Дима вернется из армии, мы решили: в Новосибирск уедем. Все равно здесь оставаться нельзя. Нежма под воду скоро уйдет. А за похвалу спасибо.

— Это вам спасибо. Давайте еще условимся: разговор наш — тайна для двоих. Так сказать, тайна комендантской комнаты.

На шутку Шатохина молодая воспитательница не обратила внимания, сказала вполне серьезно:

— Конечно. Если б не секрет, вы бы у самого Лагунова это спрашивали, я понимаю.

— Вот и отлично.

Шатохин отворил дверь, и танцевальная музыка, едва доносившаяся во время разговора, разом оглушила.

Шатохин был предельно искренен, говоря воспитательнице, что не знает, важен или нет для него ее рассказ о Лагунове. Покинув общежитие, он был уверен в одном: к краже моторов Лагунов касательства не имеет. Тридцать первого или днем раньше прилетел он — это уже не принципиально. «Вихри» к тому времени пропали. Но что в таком случае против Лагунова? В чем его подозревать? И за что? В знакомстве с Муллом, у которого по меньшей мере сотня приятелей среди сезонников и к которому Лагунов, как подсказывает воспитательница, обратился скорее всего из-за болезни матери? Чепуха! Если уж Лагунов по одной его фразе показался подозрительным и отделаться от этой мысли нет возможности, нужно постараться выяснить, каким рейсом прилетел Лагунов. Если у него твердое алиби, больше не отвлекаться, искать истинных похитителей «Вихрей».

Размышляя так, медленно по полутемным улицам добрел он до дома. Войдя в свою однокомнатную квартиру с русской печью, сложенной чуть не посередине, нашарил справа от входа выключатель, щелкнул и стоял долго, не отнимая руки от выключателя. Внезапно мелькнувшая мысль заставила его помедлить у порога. Догадка могла оказаться ничего не значащей, но так или иначе важно ее проверить, по возможности прямо сейчас. Сделать это можно с помощью Юрова. Но час поздний, начальник цеха встает ни свет ни заря и теперь наверняка спит. Придется потерпеть. Вычислив примерно, когда утром застанет еще Юрова дома, завел будильник на шесть и стал стелить постель.

Юрова он нашел в шесть, только уже не дома, а по рабочему телефону.

— Два вопроса все по тому же делу, Александр Иванович, — сказал Шатохин, поздоровавшись.

— Ей-богу, приятно, что в такую рань позвонили. Буду знать, что не один на работе сгораю, — веселым голосом откликнулся начальник цеха. — Валяйте, что у вас?

— Тот человек, о котором вчера говорили, неделю без содержания брал, оказывается.

— Да, я подписывал.

— Линия бревноподачи готова была?

— Бревнотаску пустили к середине прошлого месяца.

— К середине прошлого месяца, — повторил Шатохин. — И на зиму тот человек оставаться не собирался?

— Нет. Я сколько уговаривал, премиями прельщал. Без толку.

— Ну, спасибо, спасибо.

— У вас все? — в голосе Юрова послышалось удивление.

— Да.

— Хорошо. Буду составлять отчет. Начальство требует. До свидания.

Это уже кое-что. В крохотном, но сошлось. Услышал, что хотелось. Но вот как будет складываться дальше?

Около восьми он был в аэропорту, в кабинете командира авиаотряда Сидельникова. Тот, завидя оперативника, поднялся из-за стола, двинулся навстречу.

— Рад вас видеть, — с улыбкой говорил Сидельников. — Всегда рад. Хотя не скрою, и другое чувство одновременно испытываю: некоторой виноватости.

— Напрасно.

— Зря не зря, а в прошлом году работы вам прибавили, помогли преступникам меха перевезти, как ни крути, мы. Поневоле запомнится. Надеюсь, не аналогичный случай?

— Нет.

— Вот и хорошо. Ребята, если интересно, уехали весной. На Камчатке теперь летают. Колесников женился недавно, на свадьбу приглашал. А Серегин пока холост. По-прежнему в одной упряжке, на АН-2. Но тот случай им урок на всю жизнь. Так что у вас за дело?

— Списков прилетающих в Нежму у вас, видимо, нет?

— Только транзитные пассажиры регистрируются. Кто делает остановку пролетом в Инновару, Туйду, Шаламовку.

— Тогда другое. Двенадцать, может, одиннадцать дней назад из Нежмы вылетал Лагунов Сергей Ильич. Хотелось бы узнать, куда он брал билет.

— Попытаемся выяснить. Я вас провожу сейчас к Любови Дмитриевне, это жена нашего начштаба, вместе с ней посмотрите. Нет возражений?

Они спустились на первый этаж, вошли в обитую листовым железом дверь кабинета, где за письменными столами сидели четыре женщины. Командир отряда подвел Шатохина к одной из них, полной, приветливого вида, попросил:

— Любовь Дмитриевна, помогите товарищу. Он скажет, что требуется. — Предложил Шатохину: — Заходите, если возникнут вопросы, буду у себя.

Улететь на Бийск без пересадки в крайцентре было невозможно. Шатохин просмотрел списки двенадцатидневной давности. Фамилия «Лагунов» в них не значилась. Не вылетал пассажир под этой фамилией и одиннадцать, и десять, и даже девять дней назад. Тот же результат дал и просмотр списков улетавших на близкие расстояния.

— А если по телеграмме летит человек? — спросил.

— Все равно будет внесен в общий список.

— Это все?

— Зачем же мне утаивать, — Любовь Дмитриевна немного обиделась.

— Извините, — пробормотал Шатохин.

Такого результата он не ожидал. Под вопросительным взглядом своей помощницы посидел в растерянности, поднялся и вышел из здания аэровокзала.

Отсутствие фамилии Лагунова в списках отлетавших настораживало. Где же он пропадал? Может, находился в Нежме или где-то в окрестностях? Выражаясь его словами, снимал с кустов рубли? Где? Мало ли где. Да, но он же прилетел пять дней назад. Молоканова утверждает, что видела аэрофлотовскую бирку на его чемодане. Сомнительно, чтобы прицепил напоказ. Воспитательница и без бирки поверит в его прилет, а тот, кому потребовалось бы вдруг копаться в его времяпрепровождении, просто во внимание бирку как серьезный аргумент перелета не принял бы.