— Скоро Улановка.

— Скоро... — Маркелов осекся. То ли не нашелся, то ли просто не пожелал прибавить что-то еще.

Человек семь-восемь рабочих-вахтовиков стояли на берегу близко от воды возле перевернутой вверх дном лодки, когда подплывали к Улановке. Гнус перед закатом донимал сильнее обычного, и на некоторых лесозаготовителях поверх брезентовых курток были надеты оранжевые противомоскитные сетки.

Шатохин выключил мотор, развернулся, и лодка в наставшей тишине, замедляя скорость, приблизилась к берегу, ткнулась носом в рыхловатую землю.

Не мешкая, к моторке шагнул высокий худой мужчина с голубыми глазами, одетый в отличие от других легко — в спортивные штаны и клетчатую темную рубашку с закатанными по локоть рукавами. Это был мастер комплекса Егоров. Никогда прежде Шатохин с ним не встречался, однако в лицо знал: рисованый портрет мастера висел на районной Доске почета.

Егоров за нос приподнял лодку без видимого усилия — только вены на руке на секунду набухли — и на добрый метр выволок из воды.

Шатохин ступил на берег, представился мастеру.

— Что-то поздно, — сказал Егоров, пожимая руку оперативнику. — Справлялись о вас из района. Буквально полчаса назад. Хотели еще чуть подождать и навстречу выехать.

— Мотор подвел.

— A-а... Так и подумал.

Мастер глянул на спутника Шатохина. Наверняка по рации на вахту сообщили, что сотрудник милиции едет один, и вот нагрянули двое. Вопрос, почему приехали двое, чувствовалось, вертелся на языке у мастера, и в то же время неудобно было спросить.

Шатохин решил повременить откровенничать с мастером относительно обстоятельств знакомства с чиндатским робинзоном. Может, и расскажет, дальше видно будет. А пока ни к чему.

— Виктор Федорович, — назвал он Маркелова хозяину таежной вахты. Этим и ограничился.

— Будем знакомы. Николай. — Мастер комплекса пожал руку и Маркелову.

— Просьба есть, Николай, — сказал Шатохин. — Мотор бы перебрать. Подладили, но еще возвращаться.

«Вихрь» после ремонта был в полной исправности. С добрым запасом горючего на таком смело можно отправляться в какую угодно даль, за это Шатохин мог поручиться. Попросил с умыслом: уберут с лодки мотор, можно спокойно заниматься своими делами, не оглядываясь на Маркелова. Из расположения вахтовиков даже при большом желании никуда без моторки не денется, тайга кругом.

Догадался ли о хитрости, заключенной в просьбе, Маркелов? Он лишь выразительно посмотрел на Шатохина, промолчал.

— Сделаем, — живо откликнулся Егоров. Он рад был оказаться хоть в чем-то полезным сотруднику милиции. — Миша, погляди, что там, — обратился к кому-то из группы толпившихся на берегу.

— Ладно. — Смуглый гривастый парень направился к лодке. Еще двое парней вызвались помочь ему.

Шатохин посмотрел, как лесорубы сняли «Вихрь» с лодки, и медленно пошел к балка́м, которые просматривались сквозь молодую поросль хвойника в сотне-полуторастах метрах от берега. Егоров — рядом. Чуть погодя за ними последовал Маркелов.

— Хорошо, что приехали. Не работа последние дни, а нервотрепка, — тихим голосом говорил мастер. — Самое время валить да трелевать. А тут как назло... Все из колеи выбиты, план летит. До чего дошло: сегодня за день полнормы не сделали. Бекшенев еще своим присутствием нагнетает...

— Как он ведет себя?

— Под замком сидит. Ключи у меня. — Егоров похлопал по нагрудному карману рубашки.

Откровенно говоря, мысли о Бекшеневе занимали сейчас мало. Находится взаперти и не пытается выбраться. Что сотворил, как быть с ним дальше — все яснее ясного. Заботил Маркелов. Хорошо бы связаться с райотделом немедленно, навести справки. Пусть бы прежде всего встретились с Андреем Брюхановым. Дальше бы видно было. Кстати, и содержимое рюкзака, оставшегося в Чиндате, возможно, немало расскажет о владельце. Но пока хорошо бы связаться с Нежмой.

— Смогу сейчас переговорить с райцентром? — спросил Шатохин.

— Прямой связи нет. Через леспромхоз. И то два раза — в обед и вечером после работы, сводку подаем и заявки делаем. А утром мы на деляне раньше, чем радист заступает на дежурство.

— Два раза в день связь?

— Да, — Егоров кивнул. — Теперь следующий сеанс от двенадцати до тринадцати.

Заметив, что не очень-то обрадовал такими сведениями сотрудника милиции, мастер продолжил:

— Можно воспользоваться экстренной связью, если требуется.

— Это как?

— Напрямую выйти на директора леспромхоза, а он с районом сделает мост.

Радиосвязь через посредника? Шатохин на минуту задумался. Пожалуй, не стоит. Свободно не поговоришь, всего, что хочешь, не выскажешь. Да и есть ли особая нужда в переговорах, когда завтра к полудню он уже должен вернуться в Нежму? Не стоит.

Чуть в стороне от выкрашенных в голубой цвет балков виднелось озерцо и на его берегу светлел ошкуренными бревнами домик с высоко выведенной над крышей железной трубой, с поленницей крупноколотых дров вдоль стены — баня.

— Дайте-ка ключ, — попросил Шатохин.

— Может, сначала поужинаете с дороги? — предложил Егоров.

— Позднее. Виктору Федоровичу предложите, — оглянулся на идущего сзади в нескольких шагах Маркелова. — Он с утра голодный.

Шатохин взял ключи — два одинаковых от навесного замка. Жестом давая понять, что дальше обойдется без провожатых, двинулся к бане.

— Да, пусть Казанцев и Димов на месте будут, — попросил мастера.

— Будут, где им еще быть, — услышал в ответ.

Бекшенев, одетый, лежал на боку лицом к стене на довольно длинном верхнем полке. На скрип открывшейся двери, на появление Шатохина никак не среагировал. Шатохин коротким взглядом окинул широкую, обтянутую тесным серым пиджаком спину, затылок, заросший светлыми свалявшимися волосами, громко сказал:

— Здравствуйте, Бекшенев.

Не тотчас, но Бекшенев зашевелился. Приподнявшись на локте, повернул голову к вошедшему.

От долгого лежания в той позе, в которой застал его Шатохин, мясистое хмурое лицо узника вахтовой таежной баньки было красным. На щеке отпечатался рубчик пиджачной ткани. Молча, выжидательно Бекшенев смотрел на незнакомого ему пришельца.

— Старший лейтенант Шатохин.

— А, начальник прибыл. Мне собираться, что ли? — В голосе Бекшенева было усталое безразличие.

— Для начала спуститься вниз.

— Изобразим, начальник.

С медлительностью старца Бекшенев перебрался с верхнего полка на нижний. Протянув руку под полок, вытащил и грохнул перед собой кирзовые сапоги с заткнутыми в раструбы портянками.

От одного взгляда на обувь Шатохин невольно поежился. Сорок четвертый или даже сорок пятый размер. Не сапоги — сапожищи с литыми округлыми носами, с железными набойками на толстых подошвах. Удивительно, как только живым отняли сучкореза у вошедшего в раж Бекшенева. От одного крутого удара ногой в такой обуви можно никогда больше не вздохнуть.

Бекшенев обулся, смахнул с нижнего полка ничуть не мешавший ему пышный березовый веник. Веник шлепнулся в углу между бочками для воды.

— Мне на выход, начальник? — спросил, выжидательно глядя. Всклоченная голова была чуть склонена набок.

— Причесались бы, — посоветовал Шатохин. — Или расчески нет?

— Вы скоро причешете, — с коротким смешком Бекшенев растопыренными пальцами провел ото лба к затылку, показывая, как его «причешут».

— Как знаете. Поговорим. — Шатохин сел на лавку у стены с крохотным застекленным оконцем.

— О чем, начальник? Все ж знаешь, чего воду в ступе толочь. По очереди, по трое ходили, подловить пытались, кто таскает. Вот я на свою шею и подловил.

— Все, что ли, из бригады ходили?

— Нет, три группы. Кого Егоров определил.

— И что Егоров советовал делать, если удастся поймать? Какая установка была?

— Не надо, начальник, приплетать мастера. Не было установок. Не знаю, что нашло. Димов крикнул «Бей!», ну я и...

— А сам Димов бил?

— Ни он, ни Казанцев, начальник.

— У вас что, слово «начальник» любимое? — спросил Шатохин.