Хотя Шатохин и опасался, что вторая встреча может не состояться, чиндатский знакомый постарается уйти, откровенно говоря, слабо представлял — куда можно двинуться? Не больно-то разгонишься. Только вдоль берега реки. В любую другую сторону — завалы валежника, чащобник и заболоченность. Тем не менее спешил, прибавлял шаг. В какой-то момент вспомнил портфель Маркелова — из мягкой черной кожи, со швами наружу, с желтыми застежками. Не совсем новый, но и не потрепанный. Дорогая вещь, не берут такой в тайгу. Сам бы Маркелов надумал взять, люди, у которых остановился, отсоветовали бы, вручили что-нибудь похуже. А галстук? Случайно остался в портфеле, забыл выложить? Может быть. Но очень даже вероятно, что Шатохину была показана не часть вещей, а все. Что из этого? А то, что ни у кого в райцентре Маркелов не остановился. Тогда, значит, и паспорт с собой — не пожелал показать или вовсе нет основного документа?

До поселка оставалось с километр, и этот отрезок Шатохин одолел бегом. Придержал себя, перешел на шаг лишь при виде первой мелькнувшей крыши.

Подозрение подозрением, думал Шатохин, направляясь прямиком к жилому домику, но задерживать-то Маркелова он не имеет права. И отпускать нельзя. Ладно, лишь бы застать. Там что-нибудь придумает.

Ушел или нет? Ни в малиннике, ни у тракторов, ни около домика не видать. Дымок из трубы подымается, но что из того. Очень нужно Маркелову, уходя, гасить огонь в печке.

Маркелов был в избе. Шатохин застал его наливающим из чайника в эмалированную кружку запашистый отвар смородинного листа. Вещи — содержимое портфеля — были убраны со стола. И пиджак исчез с дверного косячка. Зато на полу высился новенький, защитного цвета рюкзак, прислоненный к ножке стола. Рюкзак был полный, но не набитый до отказа.

Маркелов обернулся на звук шагов, и просто-таки отчаянное, мучительное нежелание видеть вновь человека, с которым недавно распрощался, промелькнуло во взгляде. Впрочем, в следующую секунду глаза смотрели спокойно, даже с любопытством.

— Хорошо, что застал вас, Виктор Федорович, — сказал Шатохин, делая вид, будто не замечает рюкзака.

— А я никуда особенно не собирался. — Маркелов неторопливо поставил на плиту чайник, отхлебнул из кружки.

— Нет, это я просто к слову. Помощь ваша нужна. Не откажете?

— Смотря какая помощь. — Маркелов отступил от печки. От Шатохина не ускользнуло, как ногой он подвинул рюкзак под стол.

— Мотор. Посмотрели бы. Я в них слабо разбираюсь, провожусь долго. А вы механик все же.

Маркелов повернулся спиной к окну, сел на табуретку. И снова ногой подтолкнул рюкзак.

— Поломка очень уж пустяковая, — сказал Маркелов.

— Это для вас пустяковая. Да и вдруг там еще что. Удар сильный был.

— Лодка далеко? — спросил Маркелов.

— Не очень... Километра два... — Шатохин нарочно, чтобы новый знакомый не отказался, сославшись на то, что ему пора, намного убавил расстояние, которое нужно пройти.

— Хорошо, я посмотрю, — после короткого раздумья согласился Маркелов. Предложил: — Чай наливайте, если хотите. Посуда в буфете. — Хозяйские, покровительственные нотки зазвучали в его голосе.

— Спасибо.

— Запчасти там есть? — справился Маркелов, когда допили чай.

— Есть. Много, — ответил Шатохин.

Рюкзак притягивал глаза. Требовалось усилие, чтобы ненароком, неосторожным взглядом не выдать своей осведомленности о существовании рюкзака.

Шатохин, говоря о возможных других неполадках в моторе, искренне был убежден, что неисправность только в проводах. Однако он ошибался. Вскоре после того, как Маркелов принялся за ремонт, обнаружилось, что поломка и в редукторе. Это уже посерьезней.

— Угораздило напороться, — сказал Шатохин.

— Да уж... — буркнул Маркелов, выбрасывая в воду окурок.

Работали вдвоем, не отвлекаясь на разговоры и перекуры, ненадолго прервались, когда разводили костерок, чтобы дым отгонял комаров, и все равно времени потратили изрядно. Приступали — водная гладь, береговая линия были залиты солнцем. Прикрутили «Вихрь» к корме, опробовали — лучи уже скользили наклонно, речка и берег ушли в тень.

Стоя по щиколотку в воде, отмывали руки, передавая друг другу кусок хозяйственного мыла, найденного в носовом отсеке лодки.

— Спасибо, очень выручили, — сказал Шатохин. Ополоснув потное, искусанное комарами лицо, он вышел на берег. — Хорошо бы еще проводили меня до Улановки. Для страховки, так сказать. Вдруг что еще с мотором.

Маркелов, наклонившись, молча тщательно умывался. Просьбы будто и не слышал.

— Так как, Виктор Федорович? — подождав, спросил Шатохин.

Маркелов выпрямился, ладонями провел по мокрым щетинистым щекам, закурил.

— Впечатление такое, — ответил, глядя в глаза Шатохину, — будто вы меня в чем-то заподозрили и ищете предлог не отпустить от себя.

— Какая ерунда! — Шатохин засмеялся, поднял валявшиеся в траве две шестеренки с выкрошившимися зубьями. Их заменили на исправные из запасного комплекта. — Еще скажете, шестерни специально сломал. Чтобы вас зазвать.

— Ну, шестерни, мы, допустим, поменяли.

— Поедемте, меньше часа езды, — продолжал уговаривать Шатохин. — Посмотрите, как лес теперь валят. Накормят там, кино покажут. Что одному делать.

— Нет, — твердо отказался Маркелов. — Вдруг Андрей сегодня приедет. Не застанет меня. Пойду.

— Вы же на завтра договорились.

Маркелов усмехнулся, покачал головой. Дескать, зачем ловить на слове.

— Это если он во вторую смену. А если в первую — нынче.

Шатохин не стал спрашивать о месте работы того, кто должен приехать: меньше вопросов — лучше.

— Может, сейчас доскочить до Чиндата, записку оставить, найдет нас, — предложил он. — Один могу отвезти записку.

— Отвезти записку? — переспросил Маркелов.

— Да, недолго.

— Пожалуй... — Маркелов запнулся, помолчал, — поеду с вами. А записка — лишнее. Не застанет, все равно ждать будет. — Маркелов перемахнул через борт лодки, устроился на сиденье, оставляя Шатохину место рулевого.

...Опять моторка разрезала носом темную воду Матъянги. Наученный столкновением с топляком, Шатохин вглядывался в наплывающий водный поток. Мысли были о Маркелове. Старался понять: почему так легко согласился ехать на вахту. Ведь не хотел. По тому, каким непререкаемым тоном сразу отрубил «нет», можно быть уверенным, что и теперь не хочет. С первой минуты встречи общество Шатохина ему в тягость. Настороженность, скрытая неприязнь не пропали и пока ремонтировали мотор. Мог бы вспылить, потребовать оставить его в покое, развернуться и уйти. И прав был бы. Тем не менее не развернулся, не взвился. В чем дело? Боится он чего-то, что ли? Чего?

Согласился сразу после того, как последовало предложение съездить в Чиндат, оставить записку. Шатохин один вызвался съездить. Уж не это ли причина? С удовольствием увильнул, открестился бы от всех просьб и предложений Шатохина, а соглашается. Старается увести подальше от домика? Как птица отвлекает в сторону от гнезда, где высиживает птенцов. Что-то спрятано в рюкзаке, который так старался Маркелов задвинуть поглубже под стол? Возможно. Скорее всего. А обострять отношения, уходить почему не стал, хоть и чувствует к себе повышенный интерес? О! Вот, кажется, разгадка. Моторку починили, у Шатохина появилось преимущество: Маркелов не успеет проделать полпути до Чиндата, Шатохин уже там будет, ознакомится с содержимым рюкзака.

М-да. Если он не ошибается, рассуждая таким образом, Маркелов, чего-то боясь, попросту пока не знает, как избавиться от нежелательного спутника, и будет искать удобного момента.

Шатохин посмотрел на Маркелова. Тот сидел, чуть подавшись к ветровому стеклу, курил. На лице выражение такое, будто любуется красотой дикой речки. Может, и вправду любуется, кто знает. Хотя вряд ли, вряд ли.

— Бывали здесь? — спросил Шатохин, чтобы как-то разрядить неловкость длительного молчания.

— Наверное. Плавали на обласках и вверх, и вниз, — ответил Маркелов. — А докуда — не помню. Двадцать лет прошло.