Значит, Иркутск, Селенгинская улица, 23. Кто там проживает? У кого гостит Мефодьев?

Узнают. Скоро узнают. И у кого квартирует, и по какой надобности на берегах Ангары заместитель сэнсея.

Шатохин написал текст телеграммы поручения в Иркутск, в уголовный розыск.

В настоящее время, писал он в частности, в Иркутске по улице Селенгинской, 23 проживает Мефодьев Леонид Семенович, 1961 г.р., подозреваемый в квартирной краже. Предполагается, что гр-н Мефодьев находится в Иркутске с целью сбыта краденого. Прилагаю список вещей, которые, возможно, находятся у Мефодьева и которые он, возможно, попытается сбыть...

Шатохин вынул из папки лист с описью украденного, перенес в поручение. Камзол обрисовал более подробно, нежели он значился в приложенной к делу описи.

У гр-на Мефодьева, закончив с описью, продолжал Шатохин, могут быть серебряные монеты середины девятнадцатого века достоинством в 5-10-15 копеек, русские, польские, финские (не исключено — другие). В случае попытки продать какую-нибудь из вышеназванных вещей предлагаю Мефодьева задержать.

— Кто же все-таки был у дверей квартиры Натропанских? Среднего роста, длинные волосы, короткая кожаная куртка. Не Мефодьев, нет. Может, ошиблась соседка из пятой квартиры? — думал Шатохин, ставя подпись, должность и дату составления документа. — Ладно, не все сразу, выяснится.

Пушных вот-вот уйдет на совещание, а надо с ним увидеться на минуту. Шатохин заспешил.

Всё. Телеграмма-поручение отправлена, Хромов улетел в командировку. Нужно срочно возвращаться к предыдущему делу. Затянулось. В десятидневку не уложился, пришлось ходатайствовать о продлении сроков ведения расследования.

Много ли усилий потребует еще выяснение обстоятельств квартирной кражи — неизвестно. Однако пока Шатохин от него отстраняется. Не лишне бы предложить мастеру-реставратору Лычалину журнал «Физкультура и спорт», где на обложке Брагинский. Но если и видел Лычалин при встречах нумизматов тренера, что из того? Дом культуры — место работы Брагинского. Помнить, держать в запасе все это, конечно, нужно, но отвлекаться не стоит. Коллеги-иркутяне скажут свое слово. Хромов не должен возвратиться без новостей. Так что лучше не суетиться по мелочам, ждать.

Первым к концу следующего дня после вылета позвонил по межгороду Хромов. Есть, есть подробности об интересующем их человеке. Даже в местном ведомстве, в таком же, в каком работают они с Шатохиным, копались в этих подробностях. Но это уже разговор для личной встречи. Пока же он отправляется на север, в Нарым. Подвернулся вертолет, с нефтяниками-вахтовиками вылетает через считанные минуты.

— Счастливо, — напутствовал Шатохин.

Промежуток между этим и следующим звонком оказался малым. Шатохин решил, что Хромов забыл о чем-то посоветоваться и, вспомнив, набрал номер повторно. Но нет.

— Наконец-то застал вас на месте, Алексей Михайлович, — узнал голос Натропанского. — Желательно бы встретиться. Как вы настроены?

— У вас новости?

— Не-ет. Но поговорить...

Кто-то из знакомых поведал о повышенном интересе уголовного розыска к камзолу и это не дает покоя — так, что ли, понимать просьбу профессора о свидании? По тону, не просит даже — напрашивается. Ну уж нет, удовлетворять любопытство Шатохин не подумает. Не говоря уж о том, что права не имеет.

— К сожалению, сегодня очень занят, — ответил Шатохин.

— А завтра?

— Дня через два-три.

— Но через три — воскресенье.

— Ничего. Я вас сам, — вызову, хотел сказать Шатохин, но передумал, смягчил, — приглашу.

Мефодьева задержали в Иркутске на другой день после этого разговора. Подвел его портсигар из уральских самоцветов с барельефом Каменного пояса, приглянувшийся в свое время в командировке в Свердловске некурящему профессору ботаники. Мефодьеву портсигар тоже нравился. Он не курил. Тем не менее, портсигар был при нем, наполнен сигаретами, и Мефодьев угощал ими, кто бы ни попросил... Кроме портсигара, с собой у приятеля сэнсея было еще полдюжины монеток шестидесятых годов прошлого века. Двенадцать монет обнаружили в портфеле Мефодьева в квартире на Селенгинской, где Мефодьев остановился у родственников. На всех монетах проглядывали следы аккуратно удаленного припоя...

Хромов вернулся из поездки, и одновременно доставили из Иркутска Мефодьева.

Заместитель сэнсея рассказывал без утайки. Да, Брагинский ему предложил в конце апреля взять одну вещичку в профессорской квартире. «Конфисковать», — выразился Брагинский. Почему согласился Мефодьев? Да потому, что Брагинский гарантировал: профессор не пикнет. Репутация подмочена, недаром три года назад буквально бежал в крайцентр. Двоюродная сестра Брагинского работала в одном университете с профессором, порассказала. Что именно? Нужны Мефодьеву детали прошлой биографии профессора. Достаточно было слов Брагинского, что он как организатор рискует не меньше, а свобода ему не надоела.

— Сроки согласовывали? — спросил Хромов.

— Нет. Конкретной даты не оговаривали. Брагинский велел быть готовым, он скажет, когда. Сообщил именно в тот день утром.

— И вы отправились?

— Если бы там был я, — Мефодьев сожалеючи закусил губу, — кроме указанного Брагинским, не взяли бы ничего. Это Красильников. Предупреждал, все равно набил полную сумку...

— Какой Красильников?

— Да знакомый. В соседнем подъезде живет. Слесарили когда-то в одном цехе.

Вон кого мельком видела соседка Натропанского из пятой квартиры перед поездкой в деревню. Красильникова.

— Как же он, если один крал, не скрыл, что вынес вещи? — спросил Шатохин.

— Я перехватил, забрал. Сказал, положу на место...

— Значит, Брагинский до сих пор в уверенности, что все прошло по его сценарию?

— Да.

— А где сам этот наряд северянки, остальные монеты?

— У него.

— Восемнадцать штук — это как, аванс? — полюбопытствовал Хромов.

— Просто отпорол связку. Что он, считал их, что ли...

— Ясно. Расстанемся пока. — Шатохин выглянул за дверь, где ждал милиционер.

— Что, Володя, — сказал, когда увели задержанного, — Брагинский и Красильников нужны. Займись. А я с потерпевшим свяжусь. Очень просил о личной встрече.

Профессор Натропанский явился одетый в то же модное демисезонное пальто, в котором Шатохин уже видел его пять дней назад. Судя по выражению лица, явился в хорошем настроении. Улыбнулся Шатохину, поздоровался.

— Здравствуйте, — ответил Шатохин. Предложил: — Можете раздеться.

Профессор охотно снял пальто и шляпу, повесил рядом с шатохинским форменным плащом и фуражкой.

— Приятно видеть вас, — говорил Натропанский, причесывая редкие волосы на затылке и висках. — Право, не ожидал, что так быстро вам удастся напасть на след преступников. Вероника Яковлевна тоже восхищена.

— Вы уже говорили это по телефону, — сухо сказал Шатохин. — Садитесь, гражданин Натропанский.

Профессор быстро посмотрел на Шатохина. Улыбка по-прежнему оставалась на его лице, однако теперь она стоила профессору усилий.

— А вы злопамятны, товарищ следователь, — сказал Натропанский, садясь. — Я вспомнил вас. Не сразу, но вспомнил. Хотел объясниться по поводу давнего досадного инцидента. Извиниться за тогдашнее.

— Впервые слышу про свое злопамятство.

— Да, но я пришел к вам с благодарностью, с надеждой впредь получать вашу помощь, а вы обращаетесь ко мне так, будто я не пострадавший, а...

— В помощи вам никто не отказывает. А чем вам не нравится «гражданин» — не знаю. По-моему, прекрасное слово.

— Да, конечно, — закивал профессор. — Я не спорю. Но в вашем ведомстве оно имеет определенный характерный оттенок.

— Не будем вдаваться в смысловые нюансы слова. Давайте по существу. Раз уж вы заговорили о моей злопамятности, вернемся к первой нашей встрече. В Нежемском районе.

— Какое это имеет отношение к краже в моей квартире?