— Работаете тренером в Доме культуры имени Чкалова? — спросил Шатохин.

— Инструктором по спорту. И тренирую.

— Школа вольной борьбы?

— Верно, — Брагинский медленно наклонил голову.

— Ходят слухи, что при Доме культуры действует секция каратэ.

— Слухи? Есть такая песня «Кое-что о слухах», — со сдержанной улыбкой ответил Брагинский.

— Да, но это не те слухи, от которых можно отмахнуться. Даже имя в слухах фигурирует. Ваше. Правда, несколько измененное — Брэг. Что вы на это скажете?

— Да, Брэгом меня действительно называют. Но разве это предмет разговора? Мы занимается вольной борьбой. Остальное меня не касается.

— Еще такой вопрос, Александр Александрович. Подопечные обращаются к вам «Сэнсей». Не странное ли обращение к тренеру по вольной борьбе?

— Не надо искать дурное, — Брагинский опять улыбнулся. — Объясняется просто. Я обучался в свое время каратэ, получил удостоверение «Тренер-преподаватель по каратэ». Парни это знают, отсюда и обращение.

— Я немного информирован о вас, Александр Александрович, — Шатохин вел разговор в тон собеседнику корректно, часто называл его по имени-отчеству. — В шестнадцать вы, школьником еще, выполнили норматив кандидата в мастера спорта по самбо. На втором курсе института физкультуры — мастера. Потом подтвердили... Травм не было, отличные физические данные. Открывалась дорога в большой спорт. Вы и сейчас могли бы выступать, если бы тренировались, конечно. Двадцать шесть лет — не закат.

— Не закат, — согласился Брагинский. — Только к чему все это говорите, не понимаю.

— Пытаюсь понять, чем руководствовались.

— Разрешите мне спросить?

— Спрашивайте.

— У вас лично тоже наверняка спортивная подготовка. По роду будущей деятельности проводилась. Скорее всего, боевое самбо. И вряд ли вы застряли на высотах третьего разряда?

— Вам немного уступаю, — ответил Шатохин.

— Но только немного. Значит, тоже была перспектива спортивной карьеры, а вы отказались от нее?

— У меня была иная цель. И достаточно обо мне. Разговор о вас.

— Как будет угодно, — тоном, дескать, вы здесь хозяин, сказал Брагинский.

— Да, разговор о вас. Так вот, пытаюсь понять, чем руководствовались? Напрашиваются определенные выводы.

— Какие, если не секрет?

— Большой спорт требует самопожертвования. Одной силой и ловкостью не обойтись. Постоянно нужно ломать себя, стремиться быть личностью. С большой буквы. — Шатохин помолчал. — Куда проще зарабатывать на тяге к таинственному каратэ.

— Опять каратэ, — Брагинский поморщился. — Повторяю: я веду секцию вольной борьбы.

— Сколько лет уже?

— Третий год.

— Почему же вы тогда ни разу не подавали заявку на участие в соревнованиях? Или для вас, как тренера, для ваших воспитанников достижения не имеют значения?

— Мои парни еще не готовы.

— Странно. Двое ваших подопечных в драке продемонстрировали отменную подготовку. Один — в феврале, другой — в апреле. Это из вольной борьбы?

Впервые за время разговора Брагинский замешкался.

— Да... Я виноват, — сказал он. — Меня просили показать некоторые приемы из каратэ и я не отказал... Знал, что союзный спорткомитет запретил обучение этой борьбе, и показал. Но самые безобидные приемы... Я искренен с вами. Мог бы отрицать. И в самбо, и в дзюдо есть приемы, родственные тайчи. Недоказуемо, не отличишь.

— Удар по глазам пальцами вы считаете безобидным и родственным самбо? Чудом в феврале ваш подопечный Быстров промахнулся. Потому что был выпивши.

— Быстрова я не учил битью по глазам. После того случая исключил из секции. С тех пор даже самые безобидные приемы, даже попкаратэ[10] прекратил демонстрировать.

— Вот как? — Шатохин скрестил руки на груди, чуть откинулся на спинку стула. — Деньги вам, значит, члены секции платят за отличное качество обучения вольной борьбе?

— Никто не платит, — поспешнее, чем нужно, пожалуй, отозвался Брагинский. — Получаю зарплату инструктора плюс тренерская ставка. Триста рублей...

— Все отрицаете, — Шатохин усмехнулся. — Учите парней жестокости, насилию, тому, как быстрее покалечить человека. Неужели надеетесь, они дружно примутся вас выгораживать?

— Я не брал денег, не обучал каратэ. Отдельные простые приемы показывал — это признаю. И то до случая с Быстровым, до февраля.

— Хорошо.

Шатохин положил руки на стол перед собой.

— Скажите, Александр Александрович, вас никогда не посещало такое чувство: вроде внешне все складывается благополучно, обычно, как всегда, словом, и в то же время вдруг впечатление, будто все рушится, почва уходит из-под ног?

— Нет. Не посещало.

— Завидная уверенность. Кстати, какой школе вы отдавали предпочтение каратэ?

— Мягкой.

— Кажется, это борьба с тенью. Человек уходит от удара, как от собственной тени, и наносит молниеносный, жалящий удар. Или еще говорят, проникающий удар. Не ошибаюсь?

— Что-то в этом роде.

— Рассчитываете, каратэ обладает способностью выводить из-под любого удара?

Брагинский предпочел отмолчаться.

— Что ж, для начала достаточно. Будем прощаться.

Брагинский взял подписанную капитаном повестку, поднялся.

— Есть еще один вопрос, Александр Александрович, — Шатохин тоже встал. — Вы всегда сами ведете занятия или поручаете себя замещать, если некогда?

Вот момент, когда Брагинский почувствовал, что капитан многое не договаривает, оставляет при себе, для другого свидания. Вот, кажется, когда пожалел, что прощаются, уже распрощались, и задержаться, сделать попытку выяснить, что припасено для следующего раза, — нельзя.

Замешательство длилось минуту: по мимолетно вспыхнувшему огоньку, по непроизвольному краткому движению губ только и можно угадать. Дальше сэнсей Брэг владел собой, как прежде, отменно.

— Замещать меня никто не может. Как вас, наверно, — ответил инструктор по спорту. Неторопливо, с достоинством пошел прочь. С порога бросил:

— До свидания.

— До свидания, — сказал Шатохин вслед.

Сэнсей и его заместитель причастны к краже на Саратовской улице?

Утвердительно ответить на вопрос Шатохин пока не взялся бы. Ясности встреча с тренером подпольной секции каратэ не внесла.

Неизвестно, сколько бы еще длилась эта неясность, но Брагинский своим поведением ускорил развитие событий. Не так он был и спокоен, как старался показать Шатохину. Спустя два часа после того, как расстались, сел в свои вишневого цвета «Жигули» и, попетляв по улицам и переулкам, выехал на окраину города, где с почтового отделения послал телеграмму. Она была адресована в Иркутск, на Селенгинскую улицу, дом 23 на имя Мефодьева Леонида Семеновича.

«Выездом не спеши Занятия возобновятся через неделю Подробности письмом Александр» — было содержание телеграммы.

Отправив телеграмму, Брагинский возвратился домой.

Желание инструктора по спорту послать телеграмму скрытно не вызывало сомнения. Ближайшее работающее отделение связи видно из квартиры Брагинского. Это первое. Во-вторых, обратный адрес в телеграмме Брагинский поставил «Проездом» и подписался как отправитель чужой фамилией.

«Что и требовалось доказать», — подумал Шатохин, посмотрев телеграмму.

Теперь сомнения относительно причастности Брагинского и Мефодьева к преступлению в профессорской квартире почти не оставалось. Да, скорее всего, они.

Они. Сэнсей Брэг оттягивает время, письмом хочет предупредить Мефодьева о возникших осложнениях, проинструктировать. Если бы касалось каратэ, того, что Мефодьев замещает его как тренера, — не стал бы Брагинский телеграфировать. Какой смысл? Откажется Мефодьев — члены секции подтвердят: да, занимался сбором денег Мефодьев, вел тренировочные занятия вместо Брагинского. Да и нет особого страха у Брагинского за каратэ. Ну, раскроется история с нелегальной секцией. Большое ли наказание понесет за это, представ впервые перед судом? Учтут его доброе прошлое. А вот квартирная кража, причастность к ней — тут есть из-за чего заерзать, заволноваться.