Пушных был на месте и не один. Пришлось ждать, пока посетители, скорее всего родственники кого-то из совершивших преступление, покинут его кабинет.

— Докладывайте, Алексей Михайлович, — сказал начальник уголовного розыска.

Полковник устал за долгий рабочий день и, оставшись со своими сотрудниками, позволил себе пересесть из-за стола в кресло с высокой мягкой спинкой, расслабиться.

Шатохин излагал очень кратко, сухо. Назвав цену, которую назначил за камзол профессор ботаники, ограничился пояснением в три слова — «очень дорогие монеты», упомянул об исчезновении Мефодьева.

— Когда это случилось? — спросил Пушных.

— Около двадцати двух вечера видели его соседи, — вставил Хромов.

— Досадный, конечно, просчет, — продолжил Шатохин. — Но не думаю, что из-за Мефодьева застопорится ход дела.

— Вот как? Слушаем, — полковник предложил говорить дальше.

— Тренеры — важно, — не замедлил Шатохин. — Однако, по-моему, и сам Натропанский заслуживает не меньшего внимания.

— А именно? Предложения? — спросил Пушных.

— Нужно побывать по прежнему месту его работы, считаю. Декан Стеблов упоминает о некоем навете. По его словам, Натропанский после проверок остался чист как стеклышко. Так чего ж ему, реабилитированному, бежать? Вся жизнь в университетских стенах: выучился, получил ученые степени. Мало того, там — единственная дочь осталась. Дальше. Камзол, по утверждению Натропанского, перешел к нему от отца. Значит, постоянно был с ним. В нашем городе профессор три года. Но окружающие люди впервые увидели вещь лишь несколько месяцев назад. Думаю, и в Нарым важно съездить. На родину камзола.

— Да-a, не скучно. Не лишено логики. Кто же все-таки потерпевший, Алексей Михайлович? Личность его, а?

Пушных обдумывал услышанное, и вопрос его не требовал обязательного ответа.

— Принимается, — сказал наконец Пушных. — С оговоркой, что участников квартирной кражи нужно продолжать искать. Кто выедет?

— Хромов.

Лейтенант с удивлением посмотрел на Шатохина. Ему, наверное, казалось, что после допущенной оплошности его вообще отстранят от дела, а его рекомендуют отправить в командировку.

— Добро, — согласился полковник. — Медлить с вылетом не будем. Завтра утром, Владимир Иванович, отправляйся.

— Есть!

Довольный оказанным доверием Хромов не мог сдержать улыбки.

— А ведь сегодня еще вторник, Володя, — сказал Шатохин, когда вышли из управления.

— Вторник, — отозвался Хромов. — А что?

— Не съездить ли нам в Дом культуры?

— К Брагинскому?

— Не совсем. Нумизматы по вторникам собираются.

— Не поздно? — с сомнением спросил Хромов. — Пока доедем, одиннадцать будет.

— Поедем, — твердо сказал Шатохин, останавливая свободное такси.

Если и собирались нынче в фойе Дома культуры нумизматы, то разошлись. Все-таки слишком поздно приехали, без четверти одиннадцать.

Освещение в фойе было слабое. Большая люстра под высоким потолком погашена, горели только светильники на стенах, и то не все. Впрочем, большего и не требовалось. В просторном помещении были старушка-дежурная за столиком при входе да девушка в незастегнутом кожаном пальто, с распущенными, прихваченными заколками волосами. Она неторопливо прохаживалась, и скрип паркетного пола под каблуками ее сапожек нарушал тишину. Одного беглого взгляда Шатохину было довольно, чтобы и в полусвете узнать в прохаживающейся в одиночестве девушке Лену, — вчерашнюю бездельницу с «Вандой». При встрече в методкабинете она показалась Шатохину ростом много ниже. Может, оттого, что тогда она сидела, а теперь стройная, осанистая прогуливалась в обуви на высоком каблуке. Девушка тоже обратила внимание на вошедших, однако особого любопытства не проявила, продолжала, наводя монотонный скрип, прохаживаться.

— Вам кого, молодые люди? — окликнула дежурная.

Оперативники подошли к ней.

Спрашивать про нумизматов, Шатохин понимал, не нужно. Дежурная усмехнется: «Вы бы еще за полночь явились». И тогда волей-неволей придется покинуть помещение. А хотелось знать, зачем здесь Лена.

— Занятия в секции не закончились? — спросил Шатохин негромко.

— Не закончились, — ответила дежурная.

— Надолго еще?

— А кто их знает? Должны, поди уж, скоро.

— Мы подождем.

— Мне-то что.

Ну вот, разрешение побыть в фойе получено. Они отошли к окну, сели на подоконник.

Шатохин глядел в сторону лаборантки, работающей вместе с Вероникой Яковлевной, пересказывал обстоятельства знакомства с девушкой Хромову.

— Интересно, зачем она здесь? — спросил Хромов.

— Ждет кого-то.

— Но если Брагинского, тогда... — с жаром начал молодой оперативник.

— Потом, потом, — осадил Шатохин, взглянув на часы. Без пяти одиннадцать.

Шум заполнил фойе. Из коридора в левом крыле к выходу шли парни со спортивными сумками. Лица раскрасневшиеся, распаренные после физических нагрузок и горячего душа.

Лена направилась им навстречу.

Он!

Шатохин и в большой толпе узнал бы инструктора по спорту Брагинского. Накрепко запомнил по снимку на обложке журнала «Физкультура и спорт».

Как раз под включенной лампочкой Брагинский встретился с Леной, остановился, на секунду заученно-небрежно, по-хозяйски, притянул к себе, отстранил, прошел к вахтерше.

— Ключ, — кинул на стол. — Уборщице скажите, чтоб убрала в зале.

Брагинский задержал глаза на двух незнакомцах и направился к выходу.

Шатохин с Хромовым следом.

Они ступили на широкое каменное крыльцо, когда Брагинский раскрыл дверцу и усадил в «Жигули» спутницу. Обогнул машину, уселся на водительское сиденье. Лучи фар выхватили могучие стволы старых тополей на противоположной стороне улицы. Огни стоп-сигналов заалели на влажном выщербленном асфальте. Машина тронулась и, вырулив на проезжую часть, исчезла.

Шатохин продолжал смотреть вслед. Вероника Яковлевна наверняка вчера сказала девушке, кто такой и откуда Шатохин. Девушка, надо полагать, узнала его и сейчас, скорее всего, рассказывает о нем Брагинскому. Причастна ли к краже на Саратовской улице Лена? Сам Брагинский? Может, вовсе нет? Может. Но едва ли такое обилие совпадений.

Хромов думал о том же.

— Мы ничего не испортили? Брагинский теперь насторожиться может, если организатор, — сказал он.

— Вот что. Последнее поручение тебе перед отлетом. Завтра в полдень Брагинский должен быть у меня. Предупреди.

Шатохин обернулся. Дежурная закрыла парадную дверь, выключила свет и глядела в окно, наверное, не без опаски на двух подозрительных мужчин, которые торчат около Дома культуры, когда все разошлись.

— Пойдем, — сказал Шатохин.

Сэнсей Брэг, Александр Александрович Брагинский, в отличие от своего воспитанника Дыменко, был пунктуален. В двенадцать ноль-ноль — в указанное в повестке время — постучав, вошел в шатохинский кабинет.

День выдался солнечный, теплый; впервые с начала весны на улице за двадцать градусов, и одет Брагинский по погоде легко, в костюм-тройку кремового цвета. Из нагрудного кармана пиджака выглядывали солнцезащитные очки. По розоватым пятнышкам на коже у переносицы легко определить, что очки сняты, положены в карман вот только что, перед дверью кабинета.

Легким вежливым наклоном головы Брагинский поздоровался, и, пройдя от порога, положил на стол повестку. Пожалуй, Брагинский вспомнил, где видел хозяина кабинета, одетого теперь в форму милицейского капитана, однако виду не подал.

— Садитесь, — предложил Шатохин.

Брагинский кивком поблагодарил и сел на стул.

— Александр Александрович Брагинский? — глядя в повестку, уточнил Шатохин.

— Да, — вошедший произнес первое слово.

— С чего же мы начнем, Александр Александрович? — И вопрос, и как бы желание получить совет звучали одновременно в словах Шатохина.

Хотелось уяснить, в каком настроении пожаловал инструктор по спорту. Брагинский молчал. Что ж, кое о чем и это свидетельствовало. Выдержан. Выжидает. Раз вызвали, обязаны объявить причину.