В кабинет, теперь без стука, вошла пожилая женщина с папкой — секретарь.

— Игорь Григорьевич, документы готовы, — сказала она.

Декан попросил прощения у Шатохина: срочно нужно просмотреть и подписать бумаги. Минут десять-пятнадцать придется подождать.

Зачем было оставаться? О чем еще говорить? Шатохин попрощался. Декан не удерживал. Он был занят: зачетная сессия, разгар рабочего дня, для пространных бесед не время.

Спустившись вниз, у выхода из главного корпуса, Шатохин вспомнил, что Вероника Яковлевна, жена ученого работает в одном с супругом институте, заведует методическим кабинетом. Стоило, пожалуй, повидаться с ней. Вдруг да всплыли в памяти какие-то новые детали, не досчиталась при более тщательном осмотре квартиры еще каких-нибудь вещей. Существенно. Могла звонить ему и не дозвониться: ни он, ни Хромов на месте не сидят.

В правом крыле второго этажа отыскал нужную дверь.

— Да, — откликнулись на его стук, и он переступил порог.

Девушка лет двадцати, красивая, но злоупотребляющая косметикой, сидела в методкабинете в одиночестве на стуле, сложив ноги по-восточному, листала польский журнал «Ванда» и курила сигарету. Запах табачного дыма мешался с ароматом кофе. На столе стояла включенная в электросеть кофеварка. Кофе клокотал в ней, через носик выплескивался на стол, на газеты. Девушка не обращала внимания на это, как, впрочем, и на Шатохина.

— Сварился, наверное, — громко сказал Шатохин.

— Что? — Тяжелые от слоя туши ресницы поднялись. Девушка, словно очнувшись, лениво посмотрела на Шатохина.

— Кофе сварился, наверное, говорю, — Шатохин улыбнулся.

Девушка отложила «Ванду», попыталась дотянуться до шнура. Поза, в которой она сидела, помешала. С выражением легкой досады — не то на Шатохина, не то просто из-за необходимости менять удобное положение — девушка соскользнула со стула, ноги коснулись пола. Сигаретный пепел упал на вельветовые штаны. Она тщательно отряхнула его наманикюренными пальцами и уж после этого взялась за шнур, выключила из сети кофеварку. Вопросительный взгляд ее остановился на Шатохине.

— Вы здесь работаете? — спросил Шатохин.

— Предположим, — растягивая слово, отозвалась девушка.

Шатохин и без того потратил уйму времени на визит в институт, на малозначащую, как ему казалось, встречу с деканом. Молодая бездельница с ее медлительностью, с манерой отвечать расплывчато начинала раздражать.

— Предположим или работаете? — повторил он вопрос.

— Предположим, работаю, — так же медлительно-невозмутимо, словно не замечая напористых интонаций Шатохина, ответила девушка.

Продолжать уточнения — только ставить себя в нелепое положение.

Кофе в сильно перекаленной кофеварке продолжал клокотать, выплескиваться на газетную кипу. Правда, с каждой секундой все тише. Переведя взгляд на кофеварку, Шатохин следил за ней до тех пор, пока она не прекратила подрагивать, и кофе в ней не успокоился.

— Вероника Яковлевна скоро будет? — спросил он помягче.

— Через час, — последовал механический ответ.

— Она здесь, в институте?

— Она мне не докладывается.

Девушка взяла «Ванду» и с нескрываемым нетерпением ждала, пока назойливый посетитель исчезнет и можно будет снова расположиться во благе на стуле по-восточному, листать журнал, курить и пить кофе.

Достаточно! Не хватало еще убивать время и нервы на ничтожную девчонку, лаборантку, наверно, или кем она здесь числится? Нужно будет, позднее разыщет Веронику Яковлевну.

— Не оставляйте включенной кофеварку. Опасно. Пожар наделаете, — сказал Шатохин и вышел. Он был недоволен собой.

Хромов старательно выполнил поручение, собрал достаточно полные сведения о Брагинском и Мефодьеве.

Более колоритной фигурой, как и предполагал Шатохин, был руководитель секции. Родился и вырос Брагинский в крайцентре. В спорт пришел одиннадцать лет назад. Прозанимался всего полгода, выиграл соревнования самбистов Урала, Сибири и Дальнего Востока, а еще несколько месяцев спустя — серебряную медаль чемпионата страны среди юношей. После школы сразу поступил в институт физкультуры. Как перспективному спортсмену ему дали отдельную благоустроенную квартиру почти в центре города, хотя с родителями жил не в тесноте. Продолжал успешно выступать, трижды — в международных соревнованиях. На последнем курсе института самбо забросил. Причина? Можно было узнать у тренера, однако молодой оперативник самостоятельно, не посоветовавшись с Шатохиным, воздержался встречаться с бывшим тренером Брагинского. В настоящее время — точно, Брагинский инструктор по спорту, ведет секцию вольной борьбы, по крайней мере, официально она так именуется; один проживает все в той же квартире. Имеет прочные связи и вес в краевом спорткомитете. С ним ищут знакомства желающие пристроить своих детей в престижные секции. Как выглядит в моральном плане? Ни в чем плохом не замечен, излишеств себе не позволяет. Приобрел, правда, три года назад «Жигули», но теперь кого удивишь собственной машиной. Да и заработок позволяет. А вот что представляет собой секция, которую ведет Брагинский, — об этом никто не может сказать толком. В спорткомитете, похоже, в это не вникают, в Доме культуры, где секция действует, — тоже.

— Сам себе предоставлен, — усмехнулся Шатохин.

— У них там у каждого полная свобода, бесконтрольность, — сказал Хромов, выкладывая на стол из портфеля журнал «Физкультура и спорт». — Комитет анархистов.

На первой странице обложки был цветной снимок парня. Гордая довольная улыбка на его усталом лице, прилипшие ко лбу пряди волос, влажная от пота спортивная форма свидетельствовали о том, что фотография сделана тотчас после поединка. Снимок победителя.

Журнал пятилетней давности.

— Он? — взглянул на лейтенанта Шатохин.

— Да, — ответил Хромов. — На десятой странице короткий рассказ о нем. Ничего особенного. О пути в спорт, о достижениях, о планах на будущее.

— Понятно, — Шатохин не стал немедленно искать десятую страницу, — теперь давай о Мефодьеве.

У заместителя сэнсея титулы и достижения куда более скромные. По послужному списку не определить, к чему он стремился в спорте. Не то разбросанность, не то поиск «своего» вида заставляли шарахаться. И волейболом, и лыжами, и штангой, и борьбой занимался. Ни в чем толком не преуспел, самое большое, чего добился, — второй разряд по борьбе. И в учебе не отличился: в том же институте физкультуры едва осилил семестр. Удивительно, как с таким скудным багажом выбился хоть и в посредственные, но тренеры. Планка установлена спорткомитетом — на роль тренера может претендовать лишь перворазрядник. Не исключено, что Брагинский помог. Существенно, что Мефодьев до того, как попасть в тренеры, слесарил три года на заводе. Причем успехи там куда больше, чем в спорте и учебе. Квалификация высокая, если задаться целью, к любому замку ключ изготовит, отмычку подберет.

— Как выглядит Мефодьев? Фотографии нет? — спросил Шатохин.

— Нет.

Хромов сообразил, по какому поводу прежде всего интересуется капитан обликом второго подозреваемого в совершении кражи на Саратовской, продолжал:

— Мефодьев не похож на стоявшего у двери. Куртки кожаной не имеет, стрижка постоянно короткая, ростом повыше мужа свидетельницы. Но главное: он в тот вечер занятия вел.

— Так... — Шатохин раскрыл журнал на десятой странице, где было интервью с Брагинским и его бывшим тренером. — А Брагинский до личного участия в краже не опустится, — сказал утвердительно.

— Не опустится. Кстати, он нынче заезжал в спорткомитет. Кажется, просто так, поболтать.

— А как насчет знакомства тренеров с потерпевшими?

— По крайней мере, фамилии их Натропанским не говорят ничего.

— М-да... Хорошее начало прорисовывалось со сказками Шахерезады, а теперь...

— Может, поговорить с тренером Брагинского разрешите?

— С тренером, — задумчиво повторил Шатохин. — Нет. Повременим пока. Сам говоришь, очень хорошие отношения в спорткомитете. Лучше покажи фотографии каратистов потерпевшему. По фамилиям может не знать их, а в лицо...