Не стоит, однако, ждать, пока Дыменко своим умом дойдет до такого решения, нужно по горячим следам наводить справки об окружении студента. Хромов должен заняться этим, вместе с участковым. Что-то, кстати, долго нет Хромова. Вот он, кажется, легок на помине, — подумал, услышав телефонный зуммер.

Звонил, однако, не Хромов, а профессор.

— Товарищ Шатохин? — голос профессора звучал бодро.

— Да.

— Право, не ожидал, что так быстро удастся вам напасть на след преступников. Вероника Яковлевна тоже восхищена.

Нужно было что-то говорить в ответ, а слов не было.

— Да-да, — только и сказал Шатохин.

— Пока одни сказки Шехерезады нашлись?

— Не беспокойтесь. Вам всё сообщат в свое время.

— Понимаю. Профессиональная тайна. Спасибо, что стараетесь. Не буду отвлекать. Всего доброго.

— И вам всего доброго.

Ах да, вспомнил Шатохин, кладя трубку, Хромов ведь на Саратовской, отправился туда беседовать с отсутствовавшими соседями из пятой квартиры. Раньше второй половины дня, наверно, не появится. Что ж, он пока по первому, незавершенному делу побывает в прокуратуре.

Покинув здание управления, Шатохин свернул за угол и оказался на тополиной аллее. Среди вековых, еще не выбросивших лист деревьев, стояли скамейки. На одной из них Шатохин заметил парня, с которым расстался около получаса назад. Парень сидел, облокотившись на колени, подпирая кулаками светловолосую голову, и глядел в одну точку — под ноги, где на непросохшей земле был магнитофон. Носками кроссовок Дыменко двигал магнитофон.

Шатохин остановился перед парнем, спросил:

— Не ушли?

— А куда? — не меняя позы, не переставая двигать туда-сюда магнитофон, вопросом ответил студент. Он ничуть не удивился тому, что Шатохин оказался рядом.

— Продолжим разговор? Есть о чем? — спросил Шатохин.

— Есть, — ответил Дыменко.

— Прогуляемся по аллее, — предложил Шатохин. Он бы сел рядом, но скамейка была пыльной, грязной.

Дыменко встал, тремя-четырьмя взмахами руки отряхнулся и, подхватив свой магнитофон, первым двинулся вдоль аллеи.

— Мефодьев, — назвал он после долгого молчанья фамилию.

— Что Мефодьев? Попросил вас продать книги? — спросил Шатохин.

Дыменко кивнул.

— Когда это было?

— Позавчера утром. Пришел ко мне домой, попросил.

— Больше ни о чем не попросил?

— Нет. Первый раз подобная просьба. Сто пятьдесят цену назначил. Я... словом, вам известно, за сколько продал.

— Кто такой Мефодьев?

— На инструментальном заводе токарем работает. То есть числится. На самом деле — тренер в спорткомплексе завода.

— У вас с ним отношения какие, что объединяет?

— Вы уже говорили...

— Все-таки каратэ?

— Да...

— Мефодьев тренер по каратэ?

— По волейболу тренер. Официально. Но и секцию каратэ может вести. У нас две группы. Одна основная, другая вспомогательная. По двадцать человек. Когда Брагинский успеть не может, занят, Мефодьев его подменяет. Поэтому он единственный, кто не платит денег.

— Кому не платит?

— Ну, сэнсею. Брагинскому. Все его Брэг называют, ему так нравится. Или сэнсей.

— Где сэнсей Брэг трудоустроен?

— При Доме культуры имени Чкалова инструктором по спорту.

— Занятия там же проводятся?

— Да. Иногда в спорткомплексе. Летом часто в лес выезжали... Понимаете, я не хотел бить этого Клепцова. То есть хотел ударить, но не так. Не рассчитал...

Дыменко посмотрел на Шатохина. Боязнь, что собеседник все-таки не поверит, не поймет, была у него на лице.

— Поверю, — ответил Шатохин. — Не могу понять, что привело вас в каратэ? Есть же секции самбо, дзюдо, вольной борьбы. Или фарцовка привила страсть к таинственному, противозаконному?

— Больше месяца ею не занимаюсь.

— Солидно, — не без иронии сказал Шатохин. — Но вернемся к заместителю сэнсея. Вы лично с ним в каких отношениях?

— Почти как все.

— Значит, немного выделяетесь?

— Ему известно, что у меня кое-какие связи, дефицит могу достать...

— Он пользовался этим?

— Нет. У него с Брэгом своих...

— Не задумывались, с какой стати Мефодьев именно к вашей помощи прибег?

Дыменко помотал головой.

— Может, потому, что знал, купля-продажа для вас — привычное дело?

— Может... Наверно, так...

— Видите, как легко игрушкой сделаться, когда внутренних зажимов нет, — что допустимо, что нельзя.

— Обещаю, больше...

Шатохин сделал знак рукой: дескать, не нужно сейчас никаких заверений, спросил:

— А сэнсей с заместителем в дружбе?

— И да, и нет. Дружба — это когда на равных, я так понимаю. А Брэг не любит равных, первый — он. Думаю, помимо секции, они почти не общаются.

— В чем все-таки — «да»? Дружба в чем?

— Как сказать точнее. На тренировках видеть надо. Для других — сплошные команды у Брэга: делай то, другое, а с Мефодьевым он часто рядом, болтают.

— О чем?

— Кто их знает. Я ж, как все. Кимоно надел — и вперед. Что прикажут, делаю. Так, обрывки иногда слышал. Ничего существенного. Что, например, вы бы о посещении горсада рассказали: народу много, мороженое продавали, карусели крутились... Да, — медленно идущий Дыменко остановился, — вы говорили, ограбили квартиру профессора? Книги из профессорской квартиры?

— Да, — Шатохин кивнул.

— Я слышал случайно, как Брэг говорил: «Не волнуйся, ученый хмырь возникать не будет. Не в его интересах». Может, под ученым хмырем этот профессор подразумевался?

— А если поточнее вспомнить? — попросил Шатохин.

— Точнее некуда, — Дыменко легко подпрыгнул, обломил тополиную ветку. — Не хочу хвастать, но к занятиям совсем не готовлюсь. «Неуды» бывают, когда лекции пропускаю.

— Когда этот разговор был?

— Перед самыми майскими праздниками. В лес выезжали в первый раз после зимы.

— Хорошо.

Шатохин взглянул на часы. Он уже созвонился с прокуратурой, сказал, что будет до обеденного перерыва, нужно спешить. Основное от Дыменко узнал, пора закруглять разговор, остальное — потом, позднее.

— У вас в секции соревнования проводятся или только тренировки? — спросил.

— Внутри группы соревнуемся.

— Вы как, первый или в середняках?

— Да не в хвосте, — сказал Дыменко.

Ответ Шатохин предвидел. Студент не из тех, кто довольствуется вторыми ролями.

— Видите, Сергей, какая несуразица получается. Вместо того, чтобы побеждать принародно, под аплодисменты, получать грамоты и кубки, быть гордостью университета, — прячетесь. И еще деньги платите дельцам. Как сами расцениваете?

Дыменко промолчал.

— Поговорим об этом как-нибудь, — сказал Шатохин. — Да, вам нужно оправдаться, почему пропустили занятия... Я выпишу...

— Не нужно, — поспешил отказаться Дыменко. Попросил: — Ветрова не присылайте, пожалуйста. Он приходит, родители нервничают. Вот, — достал из кармана куртки, протянул визитную карточку. — Матери, но телефон-то и мой. Вы спешите? Так до свидания.

Дыменко повернулся и зашагал прочь. В одной руке — тополиный прутик, в другой — портативный магнитофон.

Шатохин хотел дать совет, но передумал: если парень сразу из управления не отправился к Брэгу и Мефодьеву, то теперь, после откровенного разговора, — едва ли. Впрочем можно позвонить. Телефон есть.

— До свидания, — только и сказал вслед.

Появившийся после обеда Хромов докладывал Шатохину о результатах своего визита на Саратовскую улицу к соседям Натропанских из пятой квартиры. Булгакову, сыну старухи, которая ночью слышала мяуканье кошки, рассказать было нечего. Задолго до поездки находился в гараже, готовил машину к дальнему пробегу. Подкатил к подъезду в восьмом часу. Ни сам, ни сын не выходили из машины. Посигналил и ждал жену. Спешил. До деревенских родственников добираться два с лишним часа, а в густых сумерках и по темноте он машину предпочитает не водить.

Зато жена Булгакова, Зоя Петровна, дала показания более существенные. Услышав сигнал, она минут пять еще находилась дома, вместе со свекровью ужинала. Выйдя на площадку, видела парня, стоявшего перед дверью квартиры Натропанских. Зоя Петровна лишь взглянула на ходу в его сторону. Парень в короткой кожаной куртке, ростом не ниже ее мужа. (У мужа рост — сто семьдесят.) Лица она не разглядела. Почему в таком случае утверждает, что был парень? Может, мужчина? Пятидесяти или шестидесяти лет? Может быть. Однако редко в таком солидном возрасте носят длинную гриву. А у того пышная копна черных волос.